Реклама на сайте (разместить):



Реклама и пожертвования позволяют нам быть независимыми!

Сергей Есенин

Материал из Викизнание
Перейти к: навигация, поиск

Статья Поздняковой Евгении Сергеевны. Ставропольский государственный университет, ФФЖ. магистрант первого года обучения по направлению "русский язык".

Лингвистические основы метапоэтики С.А. Есенина.

«Метапоэтика — это поэтика по данным метаязыка (языка, на котором описывается язык-объект) и метатекста, поэтика самоинтерпретации авто¬ром своего или другого текста. Таким образом, это те тексты, в которых сам художник-творец выступает как исследователь или интерпретатор, вступая в ди¬алог с собственными текстами или текстами собратьев по перу — других масте¬ров». (5, с. 32).

Исследователи отмечают оригинальность метапоэтического дискурса С.А. Есенина, в котором прослеживается независимость и многогранность поэтической позиции. Поэт утверждал, что создает поэтику, в которой словесный образ отражает «узловую завязь природы с сущностью человека» (6, с. 41).

В метапоэтических высказываниях поэт неоднократно отмечает, что на его поэзию в самом начале оказали значительное влияние устное народное творчество, рассказы странников, мифологизм (опиравшийся на ту сторону многовекового опыта в поэтическом творчестве, который был далек от мистики), «уличная жизнь», не похожая на «домашнюю» и, по признанию самого Есенина, религия, христианство, которое отчетливо отразилось на его ранних произведениях. Однако этот этап творчества Есенин не считает творчески ему принадлежащим и воспринимает лишь как условие воспитания и той среды, где он «вращался» в первую пору литературной деятельности. Также особый отпечаток на творчество Есенина наложило язычество. «По тогдашним представлениям стихийное язычество, облагороженное десятью веками христианства, было самым «глубоким слоем русской души» (4, с. 44). А, например, «в выводах статьи «Ключи Марии» Есенин опирается на «Слово о Данииле Заточнике» «Стих о голубиной книге», сборник «Златая цепь». Но с особым интересом он обращается к «Слову о полку Игореве», которое обильно цитирует с различными целями в различных литературоведческих аспектах» (2, с. 70).

Метапоэтика С.А. Есенина представлена главными статьями «Ключи Марии» (1918), «Быт и искусство» (1920); и другими: «Ярославны плачут» (1914-1915), «Отчее слово» (1918), «О «Зареве» Орешина» (1918), а также литературно-критическими заметками: «В.Я. Брюсов» (1924), «Дама с лорнетом» (1925), «Вступление к сборнику «Стихи скандалиста» (1923), «Предисловие к тому сочинений» (1924), «О резолюции ЦК РКП(б) о художественной литературе» (1925), «О Глебе Успенском» (1915), «Россияне» (1923), «О писателях-«попутчиках» (1924), «Анкета журнала «Книга о книгах» (1924), «Ответ редакции «Новой вечерней газеты» (1925) и многочисленными стихотворениями.

Впитывая народную и книжную мудрость, Есенин всегда оставался самим собой. Его оригинальная эстетическая система, изложенная в теоретических статьях, опиралась прежде всего на собственный творческий опыт, на созданный им художественно-философский поэтический мир. Вот почему «Ключи Марии» так важны для понимания его произведений. Книги же А.Н. Афанасьева, Ф.И. Буслаева, А.А. Потебни, В.В. Стасова, П.Н. Полевого Н.В. Гоголя, А. Белого, а также разговоры со многими видными современниками (А. Белый, Н. Клюев, А. Блок, Р.В. Иванов-Разумник) были лишь необходимым подспорьем в самостоятельной творческой работе поэта. Проанализировав материалы, мы выделяем три основы метапоэтического творчества С.А. Есенина: лингвистические, народно-поэтические и мифологические. Условно структуру метапоэтического дискурса можно представить следующей схемой.


Лингвистические основы базируются на оппозиции и соединении быта и искусства. Каждая вещь в быту становится искусством, а фигуры и образы бытового орнамента – это целая «эпопея». Виды искусства, которые упоминает Есенин, мы делим на невербальные (живопись, скульптура, музыка, включающая звук и песню) и вербальные. К вербальному искусству мы относим языковое творчество, подразделяя его на поэзию и обыденную речь. Поэзию, как искусство составляют слова и образы. Есенин строит принципиально новую образную систему. Он делит образы на: «словесный, который давал имена предметам, заставочный (мифический), образ типический, или собирательный, за типическим образ корабельный, или образ двойного зрения, и, ангелический, или изобретательный» (3, т.5, с. 218). И в основу этой системы поэт закладывает наше знание о вещном мире, человеке в этом мире, звуках. Эта замечательная система образов строго оценивалась современниками Есенина, мы считаем ее особенно важной во всей метапоэтике С.А. Есенина. Есенин утверждает, что слово – это знак, состоящий из звуков и букв, состоящих, в свою очередь, из линий. Вообще вся метапоэтики Есенина завязана на системе знаков, через которую явлен нам быт и орнамент, и все искусство, поэзия, слово. Слово – вообще отдельная тема для каждого поэта, а для Есенина особенно важна. Среди современной поэту «словесной мертвенности», крикливого футуризма, провозгласившего заумный язык, новых веяний, он говорит о важности русского слова! Он разбирает наш язык, речь до мельчайших составляющих, показывая, что даже каждая отдельная линия важна для понимания букв. Есенин разделяет понятия «буква» и «звук», но соединяет их в знак, что и составляет слово. Буквы, в понимании Есенина, это символ человека, познающего себя и ищущего гармонии между небом и землей через себя, через свой собственный пуп – узловую завязь природы и человека.

Итак, рассмотрим теперь предложенную схему подробнее. Первая и главная оппозиция быт и искусство, которым поэт посвятил отдельную статью («Быт и искусство» 1920). Как говорит сам поэт, «все, что выходит из человека, рождает его потребности, из потребностей рождается быт, из быта же рождается его искусство, которое имеет место в нашем представлении. Понимая искусство во всем его размахе, я хочу указать моим собратьям на то, насколько искусство неотделимо от быта и насколько они заблуждаются, увязая нарочито в тех утверждениях его независимости» (3, т.5, с. 217). Здесь мы видим утверждение зависимости искусства от быта и соответственно человека. И значит именно человек определяет искусство. Любое искусство важно: «даже то искусство одежды, музыки и слова, которое совсем бесполезно, все-таки есть прямой продукт бытовых движений. Оно попутчик быта» (3, т.5, с. 216). Но все же есть различия. Быт понимается Есениным как некий образ жизни, и он не раз употребляет «быт» в этом значении, и описывает его, опираясь на термины «древо», «образ», «дух» и «орнамент»: «…это древо родилось в эпоху пастушеского быта», «этот образ построен на заставках старого революционного быта», «…нового, едва только показывающего ростки быта», «сажая под окошком ветлу или рябину, крестьянин уже делает четкий и строгий рисунок своего быта…». Быт как образ жизни противопоставлялся и сравнивался в различных культурах: «самостоятельность линий может быть лишь только в устремлении духа, и чем каждое племя резче отделялось друг от друга бытовым положением, тем резче вырисовывались их особенности. Это ясно подчеркнул наш бытовой орнамент и романский стиль железных орлов».

И судя по опорным терминам, с помощ ью которых Есенин описывает быт, мы говорим о связи быта, как устройства жизни человека, с его духом, орнаментом (древесным и цветочным) полотенец, белья и украшением изб. Есенин утверждает зависимость творчества от быта: «За годы революции, когда был разрушен старый быт, а новый быт в вихре событий не мог еще народиться, художественное творчество в нашей стране было также вихревым и взрывчатым, как время революции» (3, т.5, с. 241).

По Малому академическому словарю (далее МАС), «быт - общий уклад жизни; совокупность обычаев и нравов, присущих какому-либо народу, определенной социальной группе» (1, т.1, с. 103). Как видим, Есенин не отошел от привычного толкования термина «быт». С пониманием быта связаны понятия «фигуры» и «орнамента». В словаре русского языка МАС большое количество определений термина «фигура». Соответствующих есенинскому термину (фигуре как вещи) - ни одного. Это говорит об употреблении Есениным термина «фигура» в авторском смысле.

Фигура – это то, что окружает человека, это некая вещь, а некое соединение таких вещей есть искусство: «фигуры – это уже быт, а искусство есть самая яркая фигуральность» (3, т.5, с. 217). «Исследователи древнерусской письменности и строительного орнамента забыли главным образом то, что народ наш живет больше устами, чем рукою и глазом, устами он сопровождает почти весь фигуральный мир в его явлениях, и если берется выражать себя через средство, то образ этого средства всегда конкретен» (3, т.5, с. 191). Описывая фигуры, Есенин опирается на термины «быт» и «образ». Т.е. фигуры – это уже быт, а фигуры, в данном случае орнамента, выражены посредством образа, и таким образом связаны.

Так же фигура есть у букв – то есть само изображение, и у слова – красота изображенного, написанного, некий орнамент. Словарь русского языка МАС трактует орнамент как «художественное украшение, узор, построенные на ритмическом чередовании геометрических или изобразительных элементов, использующих растительные и животные мотивы» (1, т.2, с. 414). Орнамент – один из важных, главных для Есенина моментов во всем искусстве: «Самою первою и главною отраслью нашего искусства с тех пор, как мы начинаем себя помнить, был и есть орнамент» (3, т.5, с. 187).

Орнамент, как и музыка, песня состоит из линий. «Изба с ее резьбой, наполненностью линий, лучистостью сама есть музыка». Здесь несомненно влияние Клюева. Все дальнейшие упоминания об орнаменте у Есенина связаны с музыкой и «избяной литургией». «Но, просматривая и строго вглядываясь во все исследования специалистов из этой области, мы не встречаем почти ни единого указания на то, что он существовал раньше, гораздо раньше приплытия к нашему берегу миссионеров из Греции» (3, т.5, с. 187). «Действительно, лишь В.И. Бутовский (да и то в самом общем виде) писал в предисловии к составленному им атласу: «Кому не случалось любоваться разноцветными коймами и узорами на полотенцах, скатертях и сорочках русского деревенского рукоделия. ‹...› Существование этой крестьянской самодельщины исконное: ему насчитываются целые столетия» (цит. по: 3, т.5, с. 457).

Именно орнамент, являясь бытовым атрибутом, через свои переплетения, многовековую историю и создает подлинное искусство. Даже, простые травяные узоры на полотенцах - сложная система знаков, скрывающая глубинный смысл: «…только преисполнясь, можно постичь мудрость этих избяных заповедей, скрытых в искусах орнамента. Если б хоть кто-нибудь у нас понял в России это таинство, которое совершает наш бессловесный мужик, тот с глубокой болью почувствовал бы мерзкую клевету на эту мужичью правду всех наших кустарей и их приспешников». И только «разобрав весь, казалось бы, внешне непривлекательный обиход, мы наталкиваемся на весьма сложную и весьма глубокую орнаментичную эпопею с чудесным переплетением духа и знаков. И «отселе», выражаясь пушкинским языком, нам видно «потоков рожденье» (3, т.5, с. 193). И именно в этой «орнаментичной эпопее» хранятся истоки человеческого существования, понять которые, увы, современному человеку не всегда под силу.

«Орнамент — это музыка. Ряды его линий в чудеснейших и весьма тонких распределениях похожи на мелодию какой-то одной вечной песни перед мирозданием» (3, т.5, с. 186). Исходным вариантом этой фразы в есенинском автографе было: «Самая ранняя и главная отрасль нашего искусства есть песня». В 1981 году В.Г. Базанов впервые поставил начальное предложение «Ключи Марии» («Орнамент — это музыка») в прямую связь со словами Н.А. Клюева из его письма от 5 ноября 1910 г. к А.А. Блоку (тогда еще не опубликованного): «Вглядывались ли Вы когда-нибудь в простонародную резьбу, например, на ковшах, дугах, шеломках, на дорожных батожках, в шитье на утиральниках, ширинках, — везде какая-то зубчатость, чаще круг-диск и от него линии, какая-то лучистость, «карта звездного неба», «знаки Зодиака». Народ почти не рисует, а только отмечает, только проводит линии, ибо музыка линий не ложна... ‹...› ...народное искусство безглагольно. Вы скажете: а песня? На это я отвечу так: народная песня, наружно всегда однообразная, действует не физиономией, не словосочетаниями, а какой-то внутренней музыкой, опять-таки линией, и кому понятен язык линий, тому понятна во всей полноте и народная песня». Нечто похожее Клюев наверняка высказывал и в беседах с Есениным. Возможно, из отзвука этих бесед возникло «равноправие» «песни» и «орнамента», поначалу проявившееся под пером Есенина в данном месте «Ключи Марии» (цит. по: 3, т.5, с. 456).

Есенин сетует, что за орнамент брались давно, значение и пути пытались объяснить в своих трудах Стасов и Буслаев, но никто не подошел к нему так, как надо. Как видим, Есенин опирается на термины «быт», «узор», «система знаков», «дух», «музыка», «мелодия», «песня». Значит, он следует за Клюевым в своих высказываниях и связывает орнамент с бытом, как выражением духа народа, который через знаки, узоры, фигуры и образы орнамента говорит нам о чем-либо. Мы видим, что есенинская трактовка орнамента совпадает со словарной дефиницией. Орнамент, как часть быта, состоит из образов и фигур.

Образы и фигуры орнамента — «какое-то одно непрерывное богослужение живущих во всякий час и на всяком месте. Но никто так прекрасно не слился с ним, вкладывая в него всю жизнь, все сердце и весь разум, как наша древняя Русь, где почти каждая вещь через каждый свой звук говорит нам знаками о том, что здесь мы только  в пути, что здесь мы только «избяной обоз», что где-то вдали, подо льдом наших мускульных ощущений, поет нам райская сирена и что за шквалом наших земных событий недалек уже берег» (3, т.5, с. 186). Говоря об образах и фигурах орнамента и употребляя термины «звук» и «знак», Есенин еще раз подчеркивает, что «орнамент – это музыка» и каждая вещь может «говорить» и указывать. 

Орнамент и его образы и фигуры – это в первую очередь знаки, система знаков, как было сказано выше. Человек живет среди этих знаков и не понимает их значений, тех слов, которые наши предки зашифровали в них. Они спроецировали весь мир в простых и сложных «искусах орнамента». Орнамент – это и отражение нашей истории, и мировоззрения, и чаяний предков. Если бы мы понимали каждую линию, каждую черточку нашего народного орнамента, то открылась бы нам «это таинство, которое совершает наш бессловесный мужик» (3, т.5, с. 193).

Обратимся к оппозиции понятия «быт» - термину «искусство». По словарю русского языка МАС искусство – это «творческое воспроизведение действительности в художественных образах; творческая художественная деятельность» (1, т.1, с. 594). Также словарь употребляет «искусство» во 2 значении как «отрасль творческой художественной деятельности», что соответствует следующему есенинскому высказыванию: «Каждый вид мастерства в искусстве, будь то слово, живопись, музыка или скульптура, есть лишь единичная часть огромного органического мышления человека, который носит в себе все эти виды искусства только лишь как и необходимое ему оружие» (3, т.5, с. 214). Мы разделим виды искусства, упоминаемые Есениным, на вербальные (выражаемые словесно) и невербальные (которые словесно выразить нельзя). Есенин определяет корни народного искусства, а также собственного творчества. С.А. Есенин утверждает, что можно говорить об искусстве поверхностных напечатлений, декоративном, но это не настоящий, не строгий подход. При строгом подходе настоящее искусство – это значное служение выявления внутренних потребностей разума. «Искусство нашего времени не знает этой завязи, ибо то, что она жила в Данте, Гебеле, Шекспире ‹...› для представителей его от сегодняшнего дня прошло мертвой тенью» (3, т.5, с. 210). Футуризм, как отрасль искусства, воспринимается Есениным так: «Очертив себя кругом Хомы Брута из сказки о Вие, он крикливо старался напечатлеть нам имена той нечести (нечистоты), которая живет за задними углами наших жилищ. Он сгруппировал в своем сердце все отбросы чувств и разума и этот зловонный букет бросил, как «проходящий в ночи», в наше, с масличной ветвью ноевского голубя, окно искусства» (3, т.5, с. 208). То есть можно говорить о неприятии поэтом футуризма как нового течения современного искусства. «Бессилию футуризма Есенин противопоставил силу символизма, - пишет В.Л. Львов-Рогачевский. Этот символизм Есенин пытается связать с древней народной символикой, с узорами, орнаментами, мифотворчеством. ‹...› Поэт, не ведая этого, после 25-тилетней работы символистов, вновь открывает Америку символизма» (цит. по: 3, т.5, с. 443). Неприятно и какое-либо другое вмешательство в ход искусства со стороны марксистской идеологии: «Средства напечатления образа грамотой старого обихода должны умереть вообще. Они должны или высидеть на яйцах своих слов птенцов, или кануть отзвеневшим потоком в море Леты. Вот потому-то нам так и противны занесенные руки марксистской опеки в идеологии сущности искусств» (3, т.5, с. 212).

Н.Н. Асеев и А.К. Воронский критиковали поэта за такие суждения. Первый из них подчеркивал: «Все дело в том, что С. Есенин хочет отпихнуться, во что бы то ни стало, от классового самоопределения. ‹...› И вот утверждение Есенина о «вере человека не от классового сознания, а от осознания объемлющего его храма вечности» превращается в чистейший символизм с его потяготой к язычеству, к традициям, канонам и мистике искусства — давно стертыми заставками...» (цит. по: 3, т.5, с. 444).

В высказывании «У собратьев моих нет чувства родины...» Есенин полемизирует с В.  Шершеневичем: «Национальная поэзия — это абсурд, ерунда; признавать национальную поэзию это то же самое, что признавать поэзию крестьянскую, буржуазную и рабочую. Нет искусства классового и нет искусства национального ‹...›. Можно прощать национальные черты поэта (Гоголь), но любить его именно за это — чепуха» (цит. по: 3, т.5, с. 505).

Но все же старое искусство уходит и наступает новое, в котором не будет места изжившим себя образам: «…мы радуемся потопу, который смывает сейчас с земли круг старого вращения, ибо ме́ста в ковчеге искусства нечистым парам уже не будет» (3, т.5, с. 213).

Говоря об искусстве, Есенин опирается на термины «образ» и «орнамент». Искусство, несомненно, образно и создается человеком через быт, орнаментом, образами. Есенин упоминает искусство одежды, живопись, скульптуру. Нас в нашем исследовании будет интересовать музыка и поэзия, как виды искусства. Хоть мы и относим музыку к невербальному искусству, она чрезвычайно важна для Есенина. Музыка включает в себя понятия «звук» и «песня». Первое утверждение Есенина об орнаменте связано с музыкой: «Орнамент – это музыка». Эта прекрасная метафора о красоте узоров и фигур, связанная с музыкой, еще одно доказательство того, что быт и искусство крепко связаны: «Даже то искусство одежды, музыки и слова, которое совсем бесполезно, все-таки есть прямой продукт бытовых движений. Оно попутчик быта» (3, т.5, с. 216).

Линии орнамента «в чудеснейших и весьма тонких распределениях похожи на мелодию какой-то одной вечной песни перед мирозданием» (3, т.5, с. 186). И песня эта, видимо, составлена из «звуков» орнамента избы, узоров белья. Музыка является неотъемлемой частью жизни человека во всех исторических ситуациях: «Так же, как и в одежде, человек выявил себя своими требованиями и в музыке. Мы знаем, что мелодии родились так же, как щит и оружие» (3, т.5, с. 216). Орнамент абстрактен, так же, как и музыка. И музыка, так же абстрактна, имеет повторы, фигуры, звуковые эффекты, силу. Эти термины непосредственно объединяют музыку и орнамент. Виды человеческого творчества описаны одними терминами, что связывает их в нашем сознании.

Зная то, что Есенин говорит о значении букв, о сущности человека, познающего самого себя, мы легко поймем высказывание о песне: «мы …услышим снова тот ответный перезвон узловой завязи природы с сущностью человека в ряду таких же строк и, может быть, еще сильнее и красивее…» (3, т.5, с. 202). То есть, по Есенину, песня – это мелодия самого человека (ведь узловая завязь природы – человеческий пуп), рождающаяся в нем и живущая. Звук – это мельчайшая часть мелодии, песни и через него постигается целое: «Древние певцы, трубадуры, менестрели, сказители и бояны в звуках своих часто старались передавать по тем же законам заставочной образности пение птиц». Звуки, словно живые, умеют воздействовать, «привязывать и развязывать, останавливать и гнать бурей» (3, т.5, с. 198). Естественно то, что Есенин употребляет здесь термины «мелодия» и «песня», звук их составляет. В статье «Ключи Марии» Есенин сравнивает мысли со струнами, из звуков которых рождается песня Господу, из чего мы выявляем связь мыслей и звуков, рождающих переживание – музыку и песню.

Обратимся к одной из важнейших частей творчества Есенина – понятию «язык». Язык – одна из главных составляющих человеческого существования, без языка нам бы многое было неподвластно. И именно в язык входят такие понятия как «поэзия» и «речь», мы говорим и пишем стихи с помощью языка. По МАС язык – это «система словесного выражения мыслей, обладающая определенным звуковым и грамматическим строем и служащая средством общения людей» (1, т.4, с. 679).

Есенин говорит о языке народа (в значении по МАС: «Народ, народность»): «Рассказ Всеволода Иванова «Дитё» «переведен чуть ли не на все европейские языки и вызвал восторг даже у американских журналистов, которые литературу вообще считают, если она не ремесло, пустой забавой» (3, т.5, с. 244); о языке писателя (по МАС: «разновидность речи, обладающая теми или иными характерными признаками; стиль, слог»): «И «отселе», выражаясь пушкинским языком, нам видно «потоков рожденье» (3, т.5, с. 193). Также Есенин упоминает язык Бога и «заумный язык», провозглашенный футуризмом.

Есенин пишет: «В мире важен беззначный язык, потому что у прозревших слово есть постижение огня над ним. Но для этого нужен тот самый дар, при котором Гете, не обладая швабским наречием, понимал Гебеля без словаря...» (3, т.5, с. 182). Таким образом, мы говорим о некоем «надъязыковом» уровне постижения слов, что доступно не всем.

«Заумному языку» футуристов Есенин противопоставляет умение Андрея Белого в романе зачерпнуть «словом то самое, о чем мы мыслим только тенями мыслей», стремление писателя как можно точнее передать чувство, движение мысли, найти им соответствующие ритм и звуковой образ» (цит. по: 3,т.5, с. 426). То есть язык посредством слова, звукового образа, мысли и ритма описывает и воспроизводит действительность во всех красках и является своеобразным искусством. Что же касается «речи», то именно о поэтической речи говорит Есенин, а при помощи языка и создается поэтическая речь.

Описывая значение той или иной части избы, С.А. Есенин употребляет выражение «машина речи», которую мы можем «разобрать почти до мельчайших винтиков». Здесь речь представлена в виде сложного механизма, состоящего из напластований, как исторических, так и собственно языковых. И этот термин как нельзя лучше иллюстрирует всю есенинскую систему образов, букв, звуков, соединенных в слове, разобрав которую, мы обнаружим огромное количество интересного материала. То есть речь, казалось бы, простая машина для общения, но Есенин утверждает значность «машины речи», поняв которую, мы найдем и скрытые смыслы слов, и скрытые смыслы того или иного знака в жизни человека.

В статье «Отчее слово», посвященной произведению А.Белого «Котик Летаев», мы читаем следующее: «Речь наша есть тот песок, в котором затерялась маленькая жемчужина — «отворись». Мы бьемся в ней, как рыбы в воде, стараясь укусить упавший на поверхность льда месяц, но просасываем этот лед и видим, что на нем ничего нет, а то желтое, что казалось так близко, взметнулось еще выше. И вот многое такое, что манит нас так, схвачено зубами Белого за самую пуповину...» (3, т.5, с. 184). И мы видим, что речь – то сложное, что мы видим, но не всегда можем «поймать за хвост» - т.е. выразить через простые слова: «мы, созданные по подобию, рожденные, чтобы найти ту дверь, откуда звенит труба, предопределены, чтобы выловить ее «отворись» (3, т.5, с. 181). С.А. Есенин – поэт, а значит, поэзия является для нас главным в исследовании его творчества. О поэзии Есенин высказывается в своих работах достаточно часто и в самых замысловатых формах.

Есенин утверждает, что первыми поэтами были пастухи: «Они были первые мыслители и поэты, о чем свидетельствуют показания Библии и апокрифы других направлений. Вся языческая вера в переселение душ, музыка, песня и тонкая, как кружево, философия жизни на земле есть плод прозрачных пастушеских дум. «Я не царь и не царский сын, — я пастух, а говорить меня научили звезды», — пишет пророк Амос» (3, т.5, с. 189).

Есенин говорит, что «вязь поэтических украшений подвластна всем», но все же не каждый способен соединять слова в поэтические строчки. «Свободный в выборе предмета не свободен выйти из него», - пишет Есенин. А значит, однажды став поэтом, никогда не уйти от этого, и так и будут преследовать всю жизнь рифмы, «краски, ларцы слов и образов» (3, т.5, с. 430).

На страницах своих статей Есенин рассказывает о своих поэтических симпатиях и антипатиях. А.С. Пушкина поэт считает своим любимым поэтом, но считает, что влияния Пушкина на поэзию не было вообще, за исключением М.Ю. Лермонтова. «Постичь Пушкина — это уже нужно иметь талант. Думаю, что только сейчас мы начинаем осознавать стиль его словесной походки» (3, т.5, с. 225). Так же тепло Есенин отзывается об А.А. Блоке, с горечью говорит о смерти В.Я. Брюсова: «Эта весть больна и тяжела, особенно для поэтов. Большой мастер, крупный поэт, он внес в затхлую жизнь после шестидесятников и девятидесятников струю свежей и новой формы. Лучше было бы услышать о смерти Гиппиус и Мережковского, чем видеть в газете эту траурную рамку о Брюсове» (3, т.5, с. 226). Брюсов всегда «приветствовал все молодое и свежее в поэзии», чем восхищает Есенина, тем более что он «последнее время был вроде арбитра среди сражающихся течений в литературе».

Об упомянутых З. Гиппиус и Д.С. Мережковского поэт отзывается весьма не лестно. О З. Гиппиус Есенин пишет: «Лживая и скверная Вы. Всё у Вас направлено на личное влияние Вас… …Безмозглая и глупая дама… … Вы продажны и противны в этом, как всякая контрреволюционная дрянь». О Д.С. Мережковском: «Мережковский называл меня хамом… …Потом Мережковский писал: «Альфонс, пьяница, большевик!» А я ему отвечал устно: «Дурак, бездарность!». И все это, по утверждению Есенина, после разговора с А.А. Блоком (в статье «Дама с лорнетом», 1925).

О современной литературе С.А. Есенин говорит следующее: «Те писатели и поэты, которые черпали свою силу в содержании старых укладов, оказались за рубежом или умолкли, а те, которые приняли революцию, пошли рядом с нею <…> отдавая главным образом внимание попутчикам, которые, несмотря ни на какой свист со стороны других групп, оказались единственными талантливыми и способными воспринимать биение пульса эпохи» (3, т.5, с. 242).

Восхищается Есенин произведениями А. Белого «Котик Летаев» и П. Орешина «Зарево», о которых речь пойдет далее. Можно говорить о поэтическом творчестве Есенина и в следующих его строках из вступления к сборнику «Стихи скандалиста»: «Я чувствую себя хозяином в русской поэзии и потому втаскиваю в поэтическую речь слова всех оттенков, нечистых слов нет. Есть только нечистые представления. Не на мне лежит конфуз от смелого произнесенного мной слова, а на читателе или на слушателе. Слова — это граждане. Я их полководец. Я веду их. Мне очень нравятся слова корявые. Я ставлю их в строй как новобранцев. Сегодня они неуклюжи, а завтра будут в речевом строю такими же, как и вся армия» (3, т.5, с. 220). Эти строки показывают отношение Есенина к поэзии, миру, где можно расставить все так, как этого хочет сам поэт. Как выражается Есенин, у каждого поэта своя «словесная походка», а значит, манера писательства.

Но в то же время «Истинный художник не отобразитель и не проповедник каких-либо определенных в нас чувств, он есть тот ловец, о котором так хорошо сказал Клюев: В затонах тишины созвучьям ставит сеть» (3, т.5, с. 181). Здесь Есенин употребляет термины «слова», «быт», «ларцы слов и образов». Поэзия невозможна без слов и образов. Употребление термина «быт» еще раз подтверждает связь быта и искусства. Слова, по Есенину, бывают разные, и корявые, и неуклюжие, но он поэт и призван поставить этих граждан в строй, «втащить» в поэтическую речь. И значит, поэзия – сложное дело, если слова приходится именно «втаскивать».

Теперь же рассмотрим важные для поэзии понятия как «слово» и «образ». Слова и образы у Есенина идут «рука об руку», так что практически всегда он употребляет эти понятия вместе, даже давая определение слову: «Слова — это образы всей предметности и всех явлений вокруг человека; ими он защищается, ими же и наступает. Нет слова беспредметного и бестелесного, и оно так же неотъемлемо от бытия, как и все многорукое и многоглазое хозяйство искусства» (3, т.5, с. 216). В подзаголовке «Отчего слова» указано: «По поводу романа Андрея Белого «Котик Летаев». И это уточнение не случайно. В статье Есенина не столько анализируется само произведение, сколько автором излагаются собственные мысли о жизни слова и образа в поэтической речи. При этом он в какой-то мере опирается на суждения Андрея Белого («Жезл Аарона»), то есть вслед за ним на труды ономатопоэтической школы в языкознании (А.А. Потебня, Д.Н. Овсянико-Куликовский). «Слово изначально было тем ковшом…» - здесь Есенин явно опирается на Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть».

Поэт утверждает, что каждое наше слово таит в себе много других слов: «В нашем языке есть много слов, которые как «семь коров тощих пожрали семь коров тучных», они запирают в себе целый ряд других слов, выражая собой иногда длинное и сложное определение мысли. Например, слово умение (умеет) заперло в себе ум, имеет и несколько слов, опущенных в воздух, выражающих свое отношение к понятию в очаге этого слова. Этим особенно блещут в нашей грамматике глагольные положения, которым посвящено целое правило спряжения, вытекшее из понятия «запрягать», то есть надевать сбрую слов какой-нибудь мысли на одно слово, которое может служить духу, отправляющемуся в путешествие по стране представления. На этом же пожирании тощими словами тучных и на понятии «запрягать» построена почти и вся наша образность. Слагая два противоположных явления через сходственность в движении, она родила метафору: Луна=заяц, Звезды=заячьи следы» (3, т.5, с. 195). На таких словах, которые содержат в себе еще множество других слов и смыслов, и держится вся наша образная система.

В слове и образе хранится многовековая тайна. Восток открыл нам лишь «те двери, которые были заперты на замок тайного слова». А «в русской литературе за последнее время произошло невероятнейшее отупение. <…> Художники наши уже несколько десятков лет подряд живут совершенно без всякой внутренней грамотности. Они стали какими-то ювелирами, рисовальщиками и миниатюристами словесной мертвенности». Хотя в 10-11 веках уже создали «целый ряд мифических и апокрифических произведений, где лепка слов и образов поражает нас смелостью своих выискиваемых положений и тонким изяществом своего построения» (3, т.5, с. 194). В статье «Отчее слово» Есенин говорит: «Суть не в фокусе преображения предметов, не в жесте слов, а в том самом уловлении, в котором — если видишь ночью во сне кисель, то утром встаешь с мокрыми сладкими губами от его сока... Но есть и горбатые слова, у которых перебит позвоночник. ‹...› …достижения их ограничиваются только скорлупой. Они таят в себе что-то вроде подглядывания из-под угла, могут залезть в карман небу, обкусать края облаков, «через мудрены вырезы» пройдут мурашами, в озере ходят щукой, в чистом поле оленем скачут, за тучами орлом летят, но все это только фокус того самого плоского преображения, в котором, как бы душа ни тянулась из чешуи, она все равно прицеплена к ней, как крючком, оттого что горбата» (3, т.5, с. 182). Это еще одна сторона слова.

А как прекрасны строки из статьи «О «Зареве» Орешина»! «Пусть во многих местах глаз опытного читателя отмечает промахи и недочеты, пусть некоторые образы сидят на строчках, как тараканы, объедающие корку хлеба, в стихе, — все-таки это свежести и пахучести книги нисколько не умаляет, а тому, кто видит, что «зори над хатами вяжут широченные сети», кто слышит, что «красный петух в облаках прокричал», — могут показаться образы эти даже стилем мастера всех этих коротких и длинных песенок, деревенских идиллий» (3, т.5, с. 185). Здесь сам образ органически представлен в образе таракана, поедающего слова, как корку хлеба. Через всю эту «словесную» терминологию автор описывает жизнь слова, его функции, говорит о потаенном смысле слов и о предназначении поэта.

Есенин против «словесной мертвенности» современной ему поэзии. «Поэт разрабатывает в статье «Ключи Марии» теорию «органического образа». Современники по-разному относились к ней, часто связывали ее с символизмом, отождествляли с имажинизмом, футуризмом. Б.М. Эйхенбаум говорил выступлении 1926 г.: «Он ‹Есенин› строит невнятную, но увлекательную теорию органического образа, не замечая, что все эти мысли являются последним отголоском символизма и что в трактате своем «Ключи Марии» он говорит как его ученик». В.Л. Львов-Рогачевский назвал терминологию образов «схематически-сектантской» (цит. по: 3, т.5, с. 481).

По словам современника Есенина А.К. Воронского, новая система образов не способна решать проблемы ХХ века и устарела: «Наши мысли, наши ощущения даже, стали несравненно более отвлеченными. Нам часто не нужно той наглядности, той осязаемости, которые требуются для примитивного и конкретного мышления; помимо того, более абстрактный дух нашей эпохи требует иных поэтических средств» (цит. по: 3, т.5, с. 448). Особенно много противоречивых суждений вызвала есенинская классификация образов, деление их на заставочные, корабельные и ангелические. Первым эти термины попытался истолковать В.Л. Львов-Рогачевский, определяя их, соответственно, как метафору-уподобление, импрессионистический образ и образ-миф» (цит. по: 3, т.5, с. 448). В статье «Быт и искусство» (1920) Есенин развивает и поясняет свою классификацию: «Жизнь образа огромна и разливчата. У него есть свои возрасты, которые отмечаются эпохами. Сначала был образ словесный, который давал имена предметам, за ним идет образ заставочный, мифический, после мифического идет образ типический, или собирательный, за типическим идет образ корабельный, или образ двойного зрения, и, наконец, ангелический, или изобретательный...» (3, т.5, с. 217). «Пример словесного образа таков. Сначала берем образ без слова. Перед нами неотчеканенные массы звуков пчелы: «У-У-У-У, бу-бу-бу».

Перед сознанием человека встает действие, которое определяется звуком «бу»; предмет пойман в определение и уже неподвижен, определение это есть образ слова. Образ заставочный, или мифический, есть уподобление одного предмета или явления другому: «Ветви — руки, сердце — мышь, солнце - лужа». Мифический образ заключается и в уподоблении стихийных явлений человеческим обликам. Отсюда Даждьбог, дающий дождь. На нем построены все божественные фигуры, а также именные клички героев у дикарей: «Пятнистый Олень», «Красный Ветер», «Сова», «Сычи» и т. д.

Типический образ, или собирательный, есть образ сумм внешних или внутренних фигур при человеке. Внешний образ: «нос, что перевоз». Внутренний образ: «Тверд, как камень. Блудлив, как ветер». Корабельный образ, образ двойственного положения: «Взбрезжи, полночь, луны кувшин Зачерпнуть молока берез». Он очень родственен заставочному с тою лишь разницей, что заставочный неподвижен. Этот же имеет вращение. Образ ангелический, или изобретательный - воплощение движения или явления, как и предмета, в плоть слова. На чувстве этого образа построена вся техническая предметная и эмоциональная изобретательность. Образ предметного ангелизма: ковер-самолет и аэроплан, перо жар-птицы и электричество. На образе эмоционального ангелизма держатся имена незримого и имматериального, когда они, предчувствуемые, облекаются в одежду имени, например, чувство незримой страны «Инония», чувство неизвестного прихода - «Гость чудесный» (3, т.5, с. 218-219).

Выделяя эти шесть типов образов, Есенин делит всю нашу образность на некие составляющие, один образ может плавно перетекать в другой, «заставляться», уподобляться другим явлениям. Это попытка Есенина сделать что-то новое среди «словесной мертвенности», попытка создать новую поэтику, новую поэзию. Поэт должен искать образы. Об этом замечательно говорит С.М. Городецкий в книге воспоминаний: «Из всех бесед, которые у меня были с ним ‹Есениным› в то время, из настойчивых напоминаний — «Прочитай «Ключи Марии» — у меня сложилось твердое мнение, что эту книгу он любил и считал для себя важной. <…> Здесь он определенно говорит, что поэт должен искать образы, которые соединяли бы его с каким-то незримым миром» (цит. по: 3, т.5, с. 437).

Таким образом, слово и образ - та основа, на которой строится поэзия. Слово – это, в первую очередь, знак. «Первое, что внесли нам западные славяне, это есть письменность. Они передали нам знаки для выражения звука. Но заслуга их в этом небольшая. Через некоторое время мы нашли бы их сами, ибо у нас уже были найдены самые главные ключи к человеческому разуму, это — знаки выражения духа, те самые знаки, из которых простолюдин составил свою избяную литургию» (3, т.5, с. 194), то есть те знаки, которые и имеют словесную оболочку, но совсем не обязательно называть словом то, что и так понятно каждому.

Практически все, что окружает нас, есть знак, пусть и словесно не выраженный. Все эти голуби на князьке крыльца, коньки на крыше есть определенные знаки: «Все наши коньки на крышах, петухи на ставнях, голуби на князьке крыльца, цветы на постельном и тельном белье вместе с полотенцами носят не простой характер узорочья, это великая значная эпопея исходу мира и назначению человека» (3, т.5, с. 191).

Конь – это знак устремления вверх, петух на ставнях – знак того, что хозяин дома трудолюбив, и как солнце встает рано, так и человек встает рано, чтоб вложить в землю зерна. Голубь – знак осенения кротостью, символ гостеприимства. Цветы и деревья на тельном и постельном белье – знаки памяти наших далеких предков, которые вытирали лицо свое листвой, и жили в союзе с природой.

А изба простого человека – отражение целого мира: ««Красный угол, например, в избе есть уподобление заре, потолок — небесному своду, а матица — Млечному Пути» (цит. по: 3, т.5, с. 468). Окружая себя всевозможными знаками и орнаментом человек соединяется с природой, небом. Он и сам природа, так как произошел, по Есенину, от древа.

З.Н. Гиппиус писала о Есенине в статье «Земля и камень» — в журнале «Голос жизни» (под псевдонимом Роман Аренский) следующее: «В стихах Есенина пленяет какая-то «сказанность» слов, слитость звука и значения, которая дает ощущение простоты... Никаких лишних слов нет, а просто есть те, которые есть, точные, друг друга определяющие... Есенин — настоящий современный поэт» (цит. по: 3, т.5, с. 524).

Слово, выраженное через знак, состоит из букв и звуков. Что касается звука, то, утверждению Есенина, каждая вещь имеет свой звук и «говорит нам знаками о том, что мы здесь только в пути…» (3, т.5, с. 181). То есть, каждая вещь, имея слово для обозначения, состоящего из звуков, таит в себе и значную природу этих звуков. И «если таким образом мы могли бы разобрать всю творческо-мыслительную значность, то мы увидели бы почти все сплошь составные части в строительстве избы нашего мышления. Мы увидели бы, как лежит бревно на бревне образа, увидели бы, как сочетаются звуки, постигли бы тайну гласных и согласных, в спайке которых скрыта печаль земли по браке с небом» (3, т.5, с. 200).

А В.Г. Шершеневич, изучив статью «Ключи Марии» высказывался так: «Разбирая глубоко и научно наш словесный орнамент, к которому Есенин переходит от орнамента бытового, автор связует языческое миропонимание с современным, попутно объясняя любопытно и оригинально многие словопроисхождения, а также орнаментно-графическое значение и начертание букв. ‹...› Книга написана с большой эрудицией и с еще большим лирическим темпераментом. Многое в ней спорно, но в ней нет ни «устаревшей истины», ни «новаторской галиматьи» (цит. по: 3, т.5, с. 444).

«Ключи Марии», с ее этимологическими сведениями и символикой букв, отражает влияние теоретических трактатов времени и более всего — влияние Андрея Белого (даже в языке). Но сквозь этот наивный, наносный и наскоро усвоенный материал просвечивает подлинное одушевление — пафос возрождения славянской мифологии, поэтизация деревенской культуры, восторг перед обрядовой мудростью «избяной литургии»: Голубиная Книга, русский «бытовой орнамент», символика «древа», образы в загадках — вот что противопоставляет Есенин изношенной поэзии времени, вот в чем видит он «великую значную эпопею» (цит. по: 3, т.5, с. 446). Буквы - графическое выражение слов и каждая буква имеет свое значение. Есенин говорит о значении букв русской азбуки, греческого алфавита.

Буквы русской азбуки представлены в образе человека, ищущего связь неба и земли: «Буква б представляет из себя ощупывание этим человеком воздуха. Движение его уже идет от а обратно. (Ибо воздух и земля по отношению друг к другу опрокинутость.) Знак сидения на коленях означает то, что между землей и небом он почувствовал мир пространства. Поднятые руки рисуют небесный свод, а согнутые колени, на которые он присел, — землю», а затем и узел человеческого существа – пуп: «Прочитав сущность земли и почувствовав над нею прикрытое синим сводом пространство, человек протянул руки и к своей сущности. Пуп есть узел человеческого существа, и поэтому, определяя себя или ощупывая, человек как-то невольно опустил свои руки на эту завязь, и получилась буква в» (3, т.5, с. 199).

«Человек по последнему знаку отправился искать себя. Он захотел найти свое место в пространстве и обозначил его фигурою буквы Ѳ. За этим знаком пространства, за горою его северного полюса, идет рисунок буквы Ѵ, которая есть не что иное, как человек, шагающий по небесному своду. Он идет навстречу идущему от фигуры буквы я (закон движения — круг)» (3, т.5, с. 204). Даже у линии в букве есть определенное значение: «эта буква (я) рисует человека, опустившего руки на пуп (знак самопознания), шагающим по земле. Линии, идущие от средины туловища буквы, есть не что иное, как занесенная для шага правая нога и подпирающая корпус левая» (3, т.5, с. 200).

А, например, «волнообразная линия в букве Ѳ означает место, где оба идущих должны встретиться. Человек, идущий по небесному своду, попадет головой в голову человеку, идущему по земле. Это есть знак того, что опрокинутость земли сольется в браке с опрокинутостью неба» (3, т.5, с. 203).

То есть буква представляет собой знак поиска человеком своего места между небом и землей через познание самого себя, своего существа, где даже маленькая линия имеет значение. Значит, линии, буквы и звуки, составляющие знак, выражают еще более сложное понятие «слово». Это знак человеческого духа, который выражается через буквы, через «избяную литургию», совершаемую простым мужиком. И именно слитость звука и значения составляет простоту восприятия слова. Именно поиск человеком самого себя, закодированный в слове, позволяет понять ценность слов, всю сложность подбора того или иного слова, и так, что приходится иногда «втаскивать» слово в общий строй. Итак, главная оппозиция в метапоэтике Сергея Александровича Есенина – быт и искусство. Особенно важны для Есенина, как для поэта, образы, слова, знаки. А в образах заложены все основные свойства – выражаться звуком, «заставляться», уподобляться чему-либо. Образы и слова, слитые воедино, образуют поэзию, позволяют творить, скрывая в себе подчас глубокий смысл. Есенин использует целую систему терминов, но эти термины повторяются, переходят из одной структуры в другую. Наиболее частотные: «система знаков», «слово», «образ», «орнамент», «быт», «узор», «музыка», «мелодия», «песня», «линия». Есенин создал уникальную систему, которую он описывает в единых терминах. Без этой поэтики невозможно полное изучение его творчества.

Библиографический список

1. Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований; Под ред. А.П. Евгеньевой. – 4-е изд., М., Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999.

2. В мире Есенина: сборник статей. М., 1986.

3. Есенин С.А. Академическое полное собрание сочинений: В 7 т./ Гл. ред. Ю.Л. Прокушев; ИМЛИ им. А.М. Горького РАН. – М., Наука; Голос, 1995-2002.

4. Марченко А.М. «Поэтический мир Есенина». – М., 1989.

5. Штайн К.Э., Петренко Д.И. Русская метапоэтика: Учебный словарь. – Ставрополь, СГУ, 2006.

6. Штайн К.Э., Петренко Д.И. Язык метапоэтики и метапоэтика языка// Сборник статей научно-методического семинара «Textus: Текст как явление культуры». – Ставрополь, СГУ, 2008.

Статью можно улучшить?
✍ Редактировать 💸 Спонсировать 🔔 Подписаться 📩 Переслать 💬 Обсудить
Позвать друзей
Вам также может быть интересно: