Реклама на сайте (разместить):



Реклама и пожертвования позволяют нам быть независимыми!

Белинский, Виссарион Григорьевич

Материал из Викизнание
(перенаправлено с «Белинский»)
Перейти к: навигация, поиск

Белинский

Белинский в молодости
Виссарион Белинский

(Виссарион Григорьевич) - русский критик, внук священника в селе Белыни (Нижнеломовского уезда Пензенской губернии) и сын лекаря, служившего в балтийском флоте; родился 30 мая 1810 г. в Свеаборге, где в то время жил его отец, переселившийся впоследствии (1816) на службу в родной край и получивший место уездного врача в городе Чембаре. Выучившись чтению и письму у учительницы, Б. был отдан в только что открывшееся в Чембаре уездное училище, откуда в 1825 г. перешел в губернскую гимназию, где пробыл 3½ года, но не окончил курса (в то время четырехлетнего), потому что гимназия не удовлетворяла его, и задумал поступить в московский университет. Исполнение этого замысла было очень не легко, потому что отец Б., по ограниченности средств, не мог содержать сына в Москве; но юноша решился бедствовать, лишь бы только быть студентом. В августе 1829 г. он был зачислен в студенты по словесному факультету, а в конце того же года принят на казенный счет.

Московский университет того времени еще принадлежал по своему характеру и направлению к эпохе дореформенной; но в нем уже появились молодые профессора, знакомившие студентов с настоящей наукой и бывшие предвестниками блестящего периода университетской жизни 40-х годов. Лекции Н. И. Надеждина и М. Г. Павлова вводили слушателей в круг идей германской философии (Шеллинга и Окена), вызвавших среди молодежи сильное умственное возбуждение. Увлечение интересами мысли и идеальными стремлениями соединило наиболее даровитых студентов в тесные дружеские кружки, из которых впоследствии вышли очень влиятельные деятели русской литературы и общественной жизни. В этих кружках Б. - и в годы своего студенчества, и позже - нашел горячо любимых друзей, которые ему сочувствовали и вполне разделяли его стремления (Герцен, Огарев, Станкевич, Кетчер, Е. Корш, впоследствии В. Боткин и др.). Поддаваясь влиянию носившейся тогда в воздухе философии и еще более - влиянию литературного романтизма, молодой студент Б. решился выступить на литературное поприще с трагедией в стиле шиллеровских "Разбойников", заключавшей в себе, между прочим, сильные тирады против крепостного права. Представленная в цензуру (состоявшую в то время из университетских профессоров), эта трагедия не только не была разрешена к печати, но и послужила для Б. источником целого ряда неприятностей, которые привели, в конце концов, к исключению его из университета "по неспособности" (1832). Б. остался безо всяких средств и кое-как перебивался уроками и переводами (между прочим, перевел роман Поля де-Кока "Магдалина", Москва, 1833). Ближе познакомившись с профессором Надеждиным, основавшим в 1831 г. новый журнал "Телоскоп", он стал переводить небольшие статейки для этого журнала и, наконец, в сентябре 1834 г. выступил с первой своей серьезной критической статьей, с которой, собственно, и начинается его настоящая литературная деятельность.

Эта критическая статья Б., помещенная в нескольких №№ издававшейся при "Телескопе" "Молвы", под названием: "Литературные мечтания. Элегия в прозе", представляет горячо и блестяще написанный обзор исторического развития русской литературы. Установив понятие литературы в идеальном смысле и сличая с ним положение нашей литературы от Кантемира до новейшего времени, Б. высказывает убеждение, что "у нас нет литературы" в том широком, возвышенном смысле, как он ее понимает, а есть лишь небольшое число писателей. Он с уверенностью высказывает этот отрицательный вывод, но именно в нем-то и находит залог богатого будущего развития: этот вывод важен и дорог, как первое сознание истинного значения литературы; с него и должны были начаться ее деятельное развитие и успехи. "У нас нет литературы, - говорит Б.: - я повторяю это с восторгом, с наслаждением, ибо в сей истине вижу залог наших будущих успехов... Присмотритесь хорошенько к ходу нашего общества, - и вы согласитесь, что я прав. Посмотрите, как новое поколение, разочаровавшись в гениальности и бессмертии наших литературных произведений, вместо того, чтобы выдавать в свет недозрелые творения, с жадностью предается изучению наук и черпает живую воду просвещения в самом источнике. Век ребячества проходит, видимо, - и дай Бог, чтобы он прошел скорее. Но еще более дай Бог, чтобы поскорее все разуверились в нашем литературном богатстве. Благородная нищета лучше мечтательного богатства! Придет время, - просвещение разольется в России широким потоком, умственная физиономия народа выяснится,- и тогда наши художники и писатели будут на все свои произведения налагать печать русского духа. Но теперь нам нужно ученье! ученье! ученье!..."

В этой первой своей статье, которая произвела на читателей очень сильное впечатление, Б. явился, с одной стороны, прямым продолжателем Надеждина, а с другой - выразителем тех мнений о литературе и ее задачах, какие высказывались в то время в кружке Станкевича, имевшем решительное влияние на развитие убеждений нашего критика. Надеждин, восставая против современного ему романтизма с его дикими страстями и заоблачными мечтаниями, требовал от литературы более простого и непосредственного отношения к жизни; кружок Станкевича, все более и более увлекавшийся направлением философским, ставил на первый план воспитание в себе "абсолютного человека", т. е. личное саморазвитие, безотносительно к окружающей нас действительности и общественной среде. Оба эти требования и были положены Б. в основу его критических рассуждений. Их горячий тон, страстное отношение критика к своему предмету остались навсегда отличительной особенностью всего, что выходило из-под его пера, потому что вполне соответствовало его личному характеру, главной чертой которого всегда было, по словам Тургенева, "стремительное домогательство истины". В этом "домогательстве" Б., одаренный крайне восприимчивой и впечатлительной натурой, провел всю жизнь, всей душой отдаваясь тому, что в данную минуту считал правдой, упорно и мужественно отстаивая свои воззрения, но не переставая, в то же время, искать новых путей для разрешения своих сомнений. Эти новые пути и указывались ему русской жизнью и русской литературой, которая именно со второй половины 30-х годов (с появлением Гоголя) начала становиться выражением действительной жизни.

Второе литературное обозрение Белинского, появившееся в "Телескопе" через 1½ года после первого (1836), проникнуто тем же отрицательным духом; существенная мысль его достаточно выражается самым заглавием: "Нечто о ничем, или отчет г. издателя "Телескопа" за последнее полугодие (1835) русской литературы". Но появление повестей Гоголя и стихотворений Кольцова уже заставляет критика надеяться на лучшее будущее: в этих произведениях он уже видит начало новой эпохи в русской литературе. Эта мысль еще яснее выступает в большой статье: "О русской повести и повестях Гоголя", за которой следовали статьи о стихотворениях Баратынского, Бенедиктова и Кольцова.

В 1835 г. Надеждин, уезжая на время за границу, поручил издание "Телескопа" Белинскому, который старался, сколько было возможно, оживить журнал и привлечь к сотрудничеству свежие литературные силы из круга близких к нему людей; по возвращении Надеждина, Б. также продолжал принимать очень деятельное участие в журнале до его запрещения (1836), которое оставило Б. без всяких средств к жизни. Все попытки найти работу были безуспешны; иной труд, кроме литературного, был для Белинского почти немыслим; изданная им в середине 1837 года "Русская грамматика" не имела никакого успеха; наконец, он заболел и должен был ехать на воды на Кавказ, где провел три месяца. В этом безвыходном положении он мог существовать только помощью друзей и долгами, которые были для него источником больших тревог. Это тяжелое материальное положение Белинского несколько улучшилось только в начале 1838 г., когда он сделался негласным редактором "Московского Наблюдателя", перешедшего от прежних издателей в другие руки. В этом журнале Б. явился таким же неутомимым работником, каким был прежде в "Телескопе"; здесь помещен целый ряд его крупных критических статей (между прочим, подробный трактат о "Гамлете"), 5-актная драма "Пятидесятилетний дядюшка или странная болезнь", после которой Б. окончательно убедился, что его призвание - только в критике.

В эту пору своей деятельности Б. находился под особенно сильным влиянием кружка Станкевича, - кружка, направившего теперь все свои умственные силы на изучение философской системы Гегеля, которая разбиралась до мельчайших подробностей и комментировалась в бесконечных спорах. Главным оратором кружка являлся М. А. Бакунин, поражавший своей начитанностью и диалектикой. Идя вслед за ним, Б. всецело усвоил одно из основных положений Гегелевского миросозерцания, именно, - что "все действительное разумно", - и явился страстным защитником этого положения в самых крайних логических его последствиях и особенно в применении к действительности русской. Б. и его друзья, можно сказать, жили в ту пору только одной философией, на все смотрели и все решали с философской точки зрения. То было время нашего первого знакомства с Гегелем, и восторг, возбужденный новизной и глубиной его идей, на некоторое время взял верх над всеми остальными стремлениями передовых представителей молодого поколения, сознавших на себе обязанность быть провозвестниками неведомой у нас истины, которая казалась им, в пылу первого увлечения, все объясняющей, все примиряющей и дающей человеку силы для сознательной деятельности. Органом этой философии и явился " Московский Наблюдатель" в руках Б. и его друзей. Его характерными особенностями были: проповедь полного признания "действительности" и примирения с нею, как с фактом законным и разумным; теория чистого искусства, имеющего целью не воспроизведение жизни, а лишь художественное воплощение "вечных" идей; преклонение перед немцами, в особенности перед Гёте, за такое именно понимание искусства, и ненависть или презрение к французам за то, что они вместо культа вечной красоты вносят в поэзию временную и преходящую злобу дня. Все эти идеи и развивались Б. в статьях "Московского Наблюдателя" с обычной страстностью, с которой он всегда выступал на защиту того, во что верил; прежняя проповедь личного самосовершенствования, вне всякого отношения к вопросам внешней жизни, сменилась теперь поклонением общественному status quo. Б. утверждал, что действительность значительнее всех мечтаний, но смотрел на нее глазами идеалиста, не столько старался ее изучать, сколько переносил в нее свой идеал и верил, что этот идеал имеет себе соответствие в нашей действительности или что, по крайней мере, важнейшие элементы действительности сходны с теми идеалами, какие найдены для них в системе Гегеля. Такая уверенность, очевидно, была лишь временным и переходным увлечением системой и скоро должна была поколебаться. Этому содействовали, главным образом, два обстоятельства: во-первых, жаркие споры Б. и его друзей с кружком Герцена и Огарева, уже давно покинувших теоретическое философствование ради изучения вопросов общественных и политических, и оттого постоянно указывавших на резкие и непримиримые противоречия действительности с идеалами, и, во-вторых, более тесное и непосредственное соприкосновение с русской общественной жизнью того времени, вследствие переезда Б. в Петербург.

Этот переезд состоялся в конце 1839 года, когда Б., убедившись в материальной невозможности продолжать издание "Наблюдателя" и бороться с увеличивающейся нуждой, вошел, через И. И. Панаева, в переговоры с А. А. Краевским, и принял его предложение взять на себя критический отдел в "Отечественных Записках". С болью в сердце оставлял он Москву и друзей своих, и в Петербурге долго еще не мог освоиться со своим новым положением: его первые статьи в "Отечественных Записках" (о "Бородинской годовщине", о Менцеле, о "Горе от ума") еще носят на себе "московский" отпечаток, даже усиленный, как будто критик хотел во что бы то ни стало довести свои выводы о разумной действительности до самого крайнего предела. Но действительность, при более близком знакомстве с нею, ужаснула его, - и старые вопросы, занимавшие его мысль, мало-помалу стали являться перед ним в другом свете. Весь запас нравственных стремлений к высокому, пламенной любви к правде, направлявшийся прежде на идеализм личной жизни и на искусство, обратился теперь на скорбь об этой действительности, на борьбу с ее злом, на защиту беспощадно попираемого ею достоинства человеческой личности. С этого времени критика Б. приобретает значение общественное; она все больше и больше проникается живыми интересами русской жизни и вследствие этого становится все более и более положительной. С каждым годом в статьях Б. мы находим все меньше и меньше рассуждений о предметах отвлеченных; все решительнее становится преобладание элементов данных жизнью, все яснее признание жизненности - главною задачей литературы. Вместе с тем, в служении обществу на поприще литературном и в воспитании общества путем литературным Б. видит теперь задачу всей своей деятельности. "Мы живем в страшное время, - писал он еще в 1839 году, - судьба налагает на нас схиму, мы должны страдать, чтобы нашим внукам легче было жить... Нет ружья,- бери лопату, да счищай с "расейской" публики (грязь). Умру на журнале, и в гроб велю положить под голову книжку "Отечественных Записок". Я - литератор; говорю это с болезненным и вместе радостным и горьким убеждением. Литературе расейской - моя жизнь и моя кровь... Я привязался к литературе, отдал ей всего себя, т. е. сделал ее главным интересом своей жизни..."

И в самом деле, "Отечественные Записки" поглощали теперь всю деятельность Б., работавшего с чрезвычайным увлечением и вскоре успевшего завоевать своему журналу, по влиянию на тогдашних читателей, первое место в литературе. В целом ряде больших статей Б. является теперь уже не отвлеченным эстетиком, а критиком-публицистом, беспощадно разоблачающим всякую фальшь в литературе, бичующим общество за отсутствие умственных интересов, за рутинные воззрения, узкий мещанский эгоизм, самодовольное филистерство, патриархальную распущенность провинциальных нравов, отсутствие гуманности и азиатское зверство в отношении к низшим, рабство женщин и детей под гнетом семейного деспотизма и проч. От литературы он требует возможно более полного изображения действительной жизни: "Свобода творчества (говорит он в одной из своих статей) легко согласуется со служением современности; для этого не нужно принуждать себя писать на темы, насиловать фантазию; для этого нужно только быть гражданином, сыном своего общества и своей эпохи, усвоить себе его интересы, слить свои стремления с его стремлениями; для этого нужна симпатия, любовь, здоровое практическое чувство истины, которое не отделяет убеждения от дела, сочинения от жизни".

Кроме ежегодных обозрений текущей литературы, в которых взгляды Б. высказывались с особенной полнотой и последовательностью, кроме статей о театре и массы библиографических и политических заметок, Б. поместил в "Отечественных Записках" 1840-46 гг. замечательные статьи о Державине, Лермонтове, Майкове, Полежаеве, Марлинском, о русской народной поэзии и ряд больших статей о Пушкине (1844 г.), составивших целый том и представляющих, в сущности, полную историю нашей литературы от Ломоносова до смерти Пушкина. Между тем здоровье Б., изнуряемое спешной журнальной работой, становилось все хуже и хуже: у него уже развивалась чахотка. Осенью 1845 г. он выдержал сильную болезнь, грозившую опасностью его жизни; срочная работа становилась ему невыносима; отношения с редакцией "Отечественных Записок" стали расстраиваться, и в начале 1846 года Б. совсем оставил журнал. Лето и осень этого года он провел вместе с артистом Щепкиным на юге России, а по возвращении в Петербург сделался постоянным сотрудником нового журнала "Современник", издание которого взяли на себя Н. А. Некрасов и И. И. Панаев, собравшие вокруг себя лучшие литературные силы того времени. Но дни Б. были уже сочтены. Не считая мелких библиографических заметок, ему удалось напечатать в "Современнике" только одну большую статью: "Обозрение литературы 1847 года". Усилившаяся болезнь заставила его предпринять поездку за границу (с мая по ноябрь 1847 г.), но эта поездка не принесла ожидаемого облегчения; Б. медленно угасал и 28 мая 1848 г. скончался.

Значение Б. и его влияние в нашей литературе было громадно и чувствуется до сих пор. Он не только впервые установил правильные понятия об искусстве и литературе и указал тот путь, по которому должна идти литература, чтобы стать общественной силой, но явился учителем и руководителем молодого поколения писателей, - нашей славной плеяды 40-х годов, все представители которой прежде всего и больше всего обязаны идейной стороной своих произведений именно Б. С восторгом приветствуя всякое вновь появляющееся дарование, Б. почти всегда безошибочно угадывал будущий путь развития и своей искренней, увлекательной и страстной проповедью неотразимо влиял на направление молодых деятелей литературы. Выработанные им теоретические положения сделались общим достоянием и в большинстве сохраняют свою силу до настоящего времени; а благородное и неустанное искание истины и высокий взгляд на просветительное и освободительное значение литературы останется навсегда дорогим заветом для новых литературных поколений.

А. Н. Пыпин, "В. Г. Белинский, его жизнь и переписка" (2 т., СПб., 1876); его же, "Характеристики литературных мнений" (гл. VII); Н. Г. Чернышевский, "Очерки гоголевского периода русской литературы" ("Современник", 1855, декабрь, и 1856); "Воспоминания И. С. Тургенева" ("Сочинения", X); Аполлон Григорьев, "Б. и отрицательный взгляд в литературе" ("Сочинения", I). Множество мелких статей биографического и критического содержания указано в книге А. Н. Пыпина и в Словаре Геннади. Собрание сочинений Б. вышло в 12-ти томах, М., 1859 г.; с тех пор было еще три издания.

П. М.Белинский (б. Ч е м б а р, переименованный 17 мая 1948 в связи со столетием со дня смерти В. Г. Белинского) - город в Пензенской области РСФСР, центр Белинского района; расположен в 52 км к Ю.-З. от ж.-д. станции Белинская, на р. Малый Чембар. Промышленность местного значения. Чембар возник в 1781. В юности (с 1816 до 1829) здесь жил В. Г. Белинский. Имеются: музей В. Г. Белинского (открыт в 1938), расположенный в двух зданиях - в доме Белинских ив б. уездном училище, где учился великий русский критик; народный дом им. В. Г. Белинского, открытый в 1911 в связи со столетием со дня рождения Белинского; педагогич. училище и ряд других культурно-просветительных учреждении. Имеются три парка, сады. В 17 км от города находится село Лермонтово (б. Тарханы) с музеем-усадьбой М. Ю. Лермонтова и склепом, где похоронен поэт.


Статья из Большой советской энциклопедии

Эта статья подлежит модернизации и корректировке!

Если Вы заметили неточность — Вы можете исправить её с помощью ссылки редактировать (или править) на этой странице.


Требуется сведение текстов!

Эта статья фактически состоит из нескольких не связанных между собой фрагментов. Требуется исправить ее так, чтобы она была однородной! Вы можете сделать это с помощью ссылки редактировать или править.

Белинский, Виссарион Григорьевич (1811 - 1848) - великий русский революционный демократ, гениальный литературный критик и философ.

Жизнь и деятельность. Белинский родился 1 (13) июня 1811 в городе Свеаборге, где отец его служил флотским лекарем. Детство Б. прошло в городе Чембаре (ныне город Белинский) Пензенской губернии, где отец его был уездным пекарем. С детских лет Б. познал нужду, к-рая преследовала его в течение всей жизни. После обучения в чембарском уездном училище (1822-25) и пензенской гимназии (1825-29) Б. поступил в 1829 в Московский ун-т на словесное отделение. В университете Б. объединил вокруг себя философ-ско-политический кружок студентов, получивший название «Литературного общества 11 нумера»; члены кружка, проникшись свободолюбивыми идеями, горячо обсуждали социально-политические и литературные вопросы. В 1832 Б. был исключён из университета за написанную им драму «Дмитрий Калинин», в к-рой он подверг резкой критике крепостное право и требовал его уничтожения. С 1833 Б. выступал как литературный критик в журналах. С 1833 он был постоянным сотрудником журнала «Телескоп» и выходившей в качестве приложения к нему газеты «Молва», закрытых в 1836 царским правительством. В 1834 в «Молве» была напечатана статья Б. «Литературные мечтания», обратившая на себя внимание русского общества. Первые же критические статьи Б. были высоко оценены А. С. Пушкиным и другими русскими писателями. В 1838-39 Б. редактировал журнал «Московский наблюдатель». В конце 1839 он переехал в Петербург, где стал вести литературную критику в журнале «Отечественные записки», к-рому создал успех. Разойдясь с издателем «Отечественных записок» А. А. Кра-евским, жестоко эксплуатировавшим критика, Б. в 1846 перешёл в журнал «Современник», редактировавшийся Н. А. Некрасовым, где работал до конца своей жизни. Годы работы в «Отечественных записках» и «Современнике» - наиболее зрелая и плодотворная пора в жизни Б. В 40-х гг. Б. близко сходится с А. И. Герценом; их сближают антикрепостнические, революционные убеждения и борьба против реакционной идеологии. Б. был тесно связан с выдающимися деятелями русской культуры 40-х гг. - И. С. Тургеневым, М. С. Щепкиным, А. В. Кольцовым, оказал большое влияние на литературное творчество Н. А. Некрасова, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Т. Г. Шевченко и других писателей-демократов. 3 июля 1847, незадолго до смерти, находясь за границей (в Зальцбрунне) на лечении, Б. написал знаменитое «Письмо к Гоголю», явившееся его политическим завещанием. Письмо Белинского Гоголю, как писал В. И. Ленин в 1914, «... было одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору» (Соч., 4 изд., т. 20, стр. 223-224). Царское правительство намеревалось расправиться с В., и только тяжёлая болезнь, а затем смерть Б. помешали жандармам заключить его в каземат Петропавловской крепости. Б. испытывал тяжёлую нужду, подвергался преследованиям со стороны властей и гонениям цензуры. Жизнь Б. оборвалась рано: он умер от туберкулёза лёгких 26 мая (7 июня) 1848 в Петербурге; похоронен на Волко-вом кладбище, на «Литераторских мостках».

Деятельность Б., сыгравшая огромную роль в освободительной борьбе русского народа против царизма и крепостничества, относится к 30-40-м гг. 19 в. В это время на почве кризиса господствовавшего поме-щичье-крепостнического строя и начавшегося развития капиталистич. отношений нарастали стихийный протест и возмущение крестьян против крепостных порядков, усиливалась классовая борьба крестьян против помещиков,развивалось освободительное движение против царизма и крепостничества. Наряду с дворянскими революционерами, преобладавшими в этот период в освободительном движении, всё большую роль в нём, в особенности в 40-х гг..начинали играть революционеры-разночинцы. Определяя историческое место Б. в развитии революционного движения в России, В. И. Ленин писал: «Предшествен ником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении был еще при крепостном праве В. Г. Белинский» (г а м ж е, стр. 223). Б. уже в 30-х гг. выступил как прогни-ник реакционно-крепостнического лагеря. Под влиянием усилившейся классовой борьбы в России и революционных событий в Западной Европе, в 40-х гг. произошло размежевание революционно-демократического лагеря во главе с Б. и Герценом и либерального лагеря (Кавелин, Корш, Анненков, Боткин и др.). Революционный демократ Б. явился идеологом крепостного крестьянства, заинтересованного в полном уничтожении крепостнич. порядков. Вскрывая классовую основу деятельности Б., В. И. Ленин в статье «О .Вехах"» указал, что в мировоззрении Б. нашли своё отражение интересы и настроения крепостных крестьян, их возмущение крепостническим гнётом. Б. с его требованием гильотины для крепостников представлял крестьянские массы, поднимающиеся на борьбу с крепостничеством. В эту эпоху, когда «в с е общественные вопросы сводились к борьбе с крепостным правом и его остатками» (Л е н и и В. И., Соч., 4 изд., т. 2, стр. 473), Б. явился знаменем новых общественных сил растущей революционной демократии, противостоящей не только крепостникам, но и либералам. Русские революционные демократы во главе с В., отстаивая интересы народных масс, искали путей и средств уничтожения крепостничества, освобождения крестьян, стремились выработать правильную революционную теорию, к-рая помогла бы указать пути изменения окружающей действительности. В. И. Ленин высоко оценил борьбу Б. за создание передовой революционной теории, назвав В., наряду с Герценом и Чернышевским, предшественником российской социал-демократии. Имя В. Г. Белинского названо И. В. Сталиным в числе имён выдающихся русских деятелей, олицетворяющих величие русской нации. Мировоззрение. Белинский прошёл сложный и противоречивый путь идейного развития - от просветительства к революционному демократизму, от идеализма к материализму. Эволюция мировоззрения Б. была обусловлена развитием классовой борьбы российского крестьянства против крепостников-помещиков, усилением освободительного движения против царизма, нарастанием в русском обществе атеистических настроений и протеста против церковного гнета. Вместе с тем В. внимательно следил за ходом общественной жизни в странах Западной Европы, горячо сочувствовал революционным выступлениям рабочих, ремесленников, городской бедноты западноевропейских стран, теоретически осмысливал и обобщал опыт революционного движения на Западе. Мировоззрение Б. формировалось в борьбе против реакционной крепостнической идеологии, нашедшей своё воплощение в'теории т. н. официальной народности, против славянофильства и либерально-космополитической идеологии т. н. западников. Первостепенное значение в формировании мировоззрения Б. имели традиции русского освободительного движения и русской материалистической философии, идущие от родоначальников русского материализма - Ломоносова и Радищева. В. критически обобщал достижения передовых течений западноевропейской философской и социально-политической мысли (французские просветители и материалисты 18 в., социалисты-утописты, Фейербах). Критически усваивая и пересматривая диалектический метод, выработанный немецкой идеали стической философией, Б. подверг беспощадной критике теории западноевропейских идеалистов (немецкий идеализм, позитивизм О. Конта и т. п.) и их русских эпигонов. В 30-х гг. Б. не был еще революционным демократом. Он был просветителем, считал, что освобождение крестьян от крепостного права и благоденствие народа могут быть достигнуты путём распространения просвещения и насаждения образования в России. В своих произведениях В. выступал с критикой крепостнич. отсталости России, призывал развивать в России новую, передовую цивилизацию, требовал создания в России промышленности, строительства каналов и железных дорог. Раскрывая, сколь велик разрыв между народными массами, ввергнутыми в неволю, лишенными элементарных человеческих прав, и «образованным обществом», Б. требовал распространения просвещения в массах народа, создания подлинно народной литературы в России.

С самого начала деятельности Б. проявляется его стремление к реализму в литературе, к научному знанию, основанному на положительных фактах. Б. уже в 30-х гг. является диалектиком. Мир, по Б., находится в постоянном движении и развитии. Природа-процесс бесконечного развития, разрушения старого и возникновения нового. Но, будучи в 30-х гг. идеалистом в философии, Б. считал основой, источником этого постоянного и бесконечного развития вечную и абсолютную идею. «Для этой идеи,- писал он,- нет покоя: она живет беспрестанно, то есть беспрестанно творит, чтобы разрушать, и разрушает, чтобы творить. Она воплощается в блестящее солнце, в великолепную планету, в блудящую комету; она живет и дышит - и в бурных приливах и отливах морей, и в свирепом урагане пустынь, и в шелесте листьев, и в журчании ручья, и в рыкании льва, и в слезе младенца, и в улыбке красоты, и в поле человека, и в стройных созданиях гения...» (Собр. соч. в трех томах, т. 1, 1948, стр. 17). Просветитель Б. при помощи диалектики стремился теоретически обосновать закономерность бесконечного прогресса общественной жизни и отрицания старых форм жизни, необходимость достигнуть всеобщего благоденствия членов общества.

Действительность царской России 30-х гг. убеждала Б. в практич. неосуществимости и теоретич. несостоятельности его абстрактных просветительских идеалов.Пытаясь найти в самой действительности объективные основания для деятельности людей, Б. на короткое время (1838-39) пришёл к глубоко ошибочным выводам, к «примирению» с окружающей действительностью. В это время он неправильно считал, что русский парод еще не готов к восприятию свободы, а царское правительство еще может сыграть положительную роль в распространении просвещения, в прогрессивном развитии России. По в годы «примирения» Б. продолжал оставаться противником крепостничества, защитником интересов народных масс, просветителем и выступал против реакционной крепостнической идеологии. Н. ив этот период, в отличие от Гегеля, но увековечивал монархо-крепостнические порядки и считал их закономерно преходящим этапом в развитии общества, к-рый со временем должен уступить своё место новым порядкам. Новое, утверждал Б., должно вытекать из отрицания старого, а старое отрицается временем. Падение царств столь же внутренне необходимо, как и их возникновение.

Вынужденное, «насильственное», как говорил Б., примирение с крепостнич. действительностью царской России было непродолжительным. Под вли янием нараставшего в России освободительного движения В. быстро понял свою ошибку. Уже в 1840 он призывал передовых людей общества на борьбу против окружающей действительности: «Не любоваться же на нее, сложа руки, а действовать елико возможно, чтобы другие потом лучше могли жить, если нам никак нельзя было жить» (Письма, т. 2,1914, стр. 191-192). В последние восемь лет жизни Б. (1840-48) окончательно сложилось и оформилось его рсволюционно-демократич. мировоззрение.

В 40-х гг. в России усиление борьбы крестьянства против помещиков нашло своё отражение в росте освободительного движения разночинной демократич. интеллигенции против крепостничества и царизма. Б. возглавил это революционно-демократич. движение, идейно вдохновил его. В письме к В. II. Боткину в январе 1841 Б. писал: «...все общественные основания нашего времени требуют строжайшего пересмотра и коренной перестройки, что и будет рано или поздно. Пора освободиться личности человеческой, и без того несчастной, от гнусных оков неразумной действительности» (там ж е, стр. 203). Б. с позицииутонич. социализма подверг решительной критике крепостничество в России и капиталистические порядки в Западной Европе; «...я теперь в новой крайности,- писал Белинский Боткину 8 сснт. 1841,- это идея социализма, которая стала для меня идеею идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания. Все из нее, для нее и к ней. Она вопрос и решение вопроса. Она (для меня) поглотила и историю, и религию, и философию» (там ж е, стр. 202).

Социализм Б. носил утопический характер, поскольку он не был связан с революционной борьбой пролетариата. В силу отсталости крепостной России Б. но мог подняться до научного социализма, не понимал и не мог понять всемирно-историческую роль пролетариата, призванного возглавить революционное преобразование общества. Только марксизм вооружил эксплуатируемых и обездоленных научным учением о социалистическом преобразовании общества. Однако в отличие от западноевропейского утопического социализма, Б. выдвинул положение о том, что социализм не может быть осуществлён мирным путём, в результате добровольного согласия эксплуататоров, т. е. без установления демократич. власти, без революции. «Но смешно и думать,- говорил он о социализме,- что это может сделаться само собою, временем, без насильственных переворотов, без крови» (там ж е, стр. 269). Утопический социализм в мировоззрении Б. сливался с революционным демократизмом. Отражая настроения и чаяния крестьянства, поднимающегося на самоотверженную борьбу против крепостников, революционный демократизм Б. представлял более высокую форму революционной идеологии, нежели буржуазный демократизм, в том числе и мелкобуржуазный демократизм якобинцев.

Б. решительно выступал как против монархической власти, так и против диктатуры буржуазии. Он заклеймил антинародный буржуазный режим, установившийся в странах Западной Европы. «Горе государству,- писал он,- которое в руках капиталистов, это люди без патриотизма, без всякой возвышенности в чувствах. Для них война или мир значат только возвышение или упадок фондов - далее этого они ничего не видят» (там же, т. 3, 1914, стр. 329). Б. исторически подходил к оценке роли капитализма. «Я знаю,- писал он,- что промышленность - источник великих зол, но знаю, что она же - источник и великих благ для общества.

Собственно, она только последнее зло в владычестве капитала, в его тирании над трудом» (Избр. философские сочинения, 1941, стр, 466). Б. понимал прогрессивность капитализма в сравнении с фео-дально-крепостнич. строем и вместе с тем видел, что капитализм не приносит свободы и благоденствия народным массам. Настоящее равенство может быть достигнуто только после уничтожения господства буржуазии, к-рую Б. считает «сифилитической рапой» на теле общества.

Резко отрицательное отношение Б. к капитализму и буржуазному государству выразилось и в его острой критике идеологии и политики буржуазного либерализма. Б. разоблачал либералов как «спекулянтов власти», «говорунов и фабрикантов законов», пытающихся скрыть за «конституционной мишурой» владычество золотого мешка и угнетение пролетариев. В последние годы жизни Б. его революционно-демократич. взгляды всё более и более приходят в столкновение с либеральными теориями его «друзей» - В. Боткина, П. Анненкова, К. Кавелина и др. Эти идеологи либерализма, боявшиеся революционного движения народных масс, восхвалявшие капиталистам, порядки Западной Европы и призывавшие «приобщить» Россию к западной цивилизации, стремились удержать Б. от «крайних» революционных выводов и повести его на поводу либерализма. Но Б. до конца своих дней остался решительным сторонником революционной борьбы, непреклонным врагом крепостнических и капиталистических порядков.

Письмо Белинского Гоголю подвело итог литературной и общественно-политич. деятельности великого критика. В этом письме Б. гневно и страстно обличал крепостнич. строй, мозархич. власть и духовный оплот крепостников и монархии - православную церковь. В письме [мрисована яркая картина угнетения, нищеты и бесправия народных масс крепостной России и обоснована боевая программа ближайших действий русской революционной демократии. «...Россия,- писал Б.,- видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме..., а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре, права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение... Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отмененио телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя тех законов, которые уж есть» (Собр. соч..., т. 3, 1948, стр. 708). Б. видел растущий протест угнетённых крестьян против крепостнического режима и незадолго до смерти указывал, что если царское правительство но отменит крепостное право, то этот вопрос решится сам собой, другим образом, в тысячу раз более неприятным для русского дворянства, т. е. путём крестьянских восстаний.

Б. был великим патриотом русского народа. Н. Р. Чернышевский справедливо сказал о патриотическом характере деятельности Б.: «Любовь к благу родины была единственной страстью, которая руководила ею». «Критика гоголевского периода»,- писал Чернышевский, имея в виду Б., ценила каждый факт искусства «по мере того, какое значение он имеет для русской жизни. Эта идея - пафос всей её деятельности. В этом пафосе и тайна её собственного могущества» (Ч е р н ы-шевский II. Г., Избр. соч., 1934, стр. 333).

В основе патриотизма Б. лежал его революционный демократизм. Б. боролся против панславистов и примыкавших к ним реакционеров из славянофильского лагеря, к-рые восхваляли самые тёмные стороны российской крспостнпч. действительности. Вместе с тем Б. бичевал «бесначпортных бродяг в человечестве»- космополитов из числа дворннско-буржуазпых либсралов-«западников», всячески принижавших русский народ и его культуру, пытавшихся превратить Россию в придаток Западной Европы, в её колонию. Б. был решительным врагом низкопоклонства перед Западом; он развенчал в русской литературе т. н. гуманистических космополитов, т. е. тех литераторов и публицистов, к-рые клеветали на русский народ, утверждая, будто он неспособен к самостоятельной жизни, будто у него не может быть самобытной высокоразвитой культуры. Разоблачая реакционный национализм славянофилов и антипатриотизм космополитов-«западпи-ков», Б. показал, что в основе их теорий лежат заимствованные от немецкого идеализма метафизические взгляды на национальность. Космополиты рассматривают национальность как нечто ограниченное, неразумное, диаметрально противоположное всему человеческому. Славянофилы же считают национальность неподвижной и чуждой всему остальному человечеству, проповедуют, будто залогом существования национальности является её полная изоляция и ограждение сё от общения с другими нациями. «Напротив, наше время,- говорил Б.,- есть по преимуществу время сильного развития национальностей» (Собр. соч..., т. 3, 1948, стр. 663). Б. резко выступал против теории национальной исключительности, в защиту равноправия народов.

Как известно, немецкие идеалисты - Шеллинг, Фихте, Гегель и их эпигоны, погрязшие в расовой ненависти, проповедовали реакционную националистическую теорию «о богоизбранности» немецкого парода, о его «праве» владычествовать над всеми другими народами. Русские реакционеры, проповедники идеологии так наз. официальной народности - Погодин, Шевырёв и другие, а также славянофилы, являвшиеся последователями Шеллинга и Гегеля, утверждали, что такой «богоизбранной нацией» является русская. Будучи враждебными русскому народу, они отрицали способность народных масс России сыграть активную и самостоятельную роль в истории, считая, что история - арена деятельности царей и господствующих в обществе эксплуататорских классов. Выступая против этих антинародных теорий, Б. развивал глубокие прогрессивные мысли о праве всех народов на слободу и независимость, на развита:) своей культуры. Б. прозорливо говорил, что русский парод может создать величайшую культуру, равной которой еще не видел мир. Неотъемлемыми качествами русского народа Б. считал бодрость, смелость, находчивость, сметливость, крепость духа, отсутствие мистицизма и религиозной созерцательности, способность к широкому размаху в жизни и деятельности, трудолюбие, мудрость, героизм в борьбе с врагами внешними и внутренними. Б. неоднократно подчёркивал,что патриотизм русского народа выграл исключительную роль в дело сохранения и укрепления независимости России. Он был сторонником дружбы народных масс различных национальностей и стремился пробудить сочувствие к угнетённым пародам России, негодопанис против корыстолюбивых; и грубых угнетателей и их возмутительных, нп перед чем не останавливающихся, насилий. Он верил, что

54 в. С. Э. т. 4.

народы РОССИИ, освободившись от гнёта крепостничества, своими собственными силами создадут новый общественный строй и передовую культуру. Мечтая о новой, счастливой жизни русского парода и всего человечества, Б. высказал пророческую мысль о великом будущем России: «Завидуем внукам и правнукам нашим, которым суждено видеть Россию в 1940-м году - стоящую во главе образованного мира, дающею законы и науке и искусству, и принимающею благоговейную дань уважения от всего просвещенного человечества...» (Полное собр. соч., т. 12, 1926, стр. 224).

После длительных исканий Б. создал систему философских взглядов, представлявших собой значительный шаг вперёд по сравнению с различными формами метафизического созерцательного материализма. Б. стал одним из мыслителей, развивших ту «солидную материалистическую традицию» в русской философии, о которой говорил В.И. Ленин. Б. продолжил борьбу Ломоносова, Радищева и других передовых русских деятелей за ликвидацию крепостнич. отсталости России, за подъём производительных сил и культуры страны. Он развивал выдвинутые Ломоносовым идеи о соединении теории с практикой, о необходимости поставить философию, науку и литературу на службу народным массам. Активно выступая против реакционных теорий немецкого идеализма и его приверженцев, идеологов российской иомещичье-аристократич. реакции (Шевырёв, Погодин, Катков, славянофилы), Б. беспощадно изобличал этих врагов революции и социализма, отстаивал материалистич. философию, научное естествознание, прокладывал пути для новой реалистической литературы. С позиций революционного демократизма Б. подвергал критике спекулятивные схемы гегелевского идеализма, при помощи к-рых господствовавшие реакционные классы общества могли оправдывать любую социальную несправедливость. Б. самостоятельно разобрался в противоречиях философии Гегеля и увидел её ограниченность и консерватизм. «Я давно уже подозревал,- писал Белинский Боткину,- что философия Гегеля - только момент, хотя и великий, но что абсолютность ее результатов... не годится, что лучше умереть, чем помириться с ними» (Письма, т. 2, 1914, стр. 212-13). В противоположность Гегелю, полагавшему, что абсолютная идея на определённой стадии завершает круг своего развития, Б. считал, что никакой уровень развития, достигнутый обществом, не может удовлетворить человечество. «Еще нелепее было бы думать,- писал Б.,- что теперь развитие должно остановиться, потому что дошло до самой крайней степени и дальше итти не может. Нет предела развитию человечества, и никогда человечество не скажет себе: стой, довольно, больше итти н ё-к у д а!» (Полное собр. соч., т. 12, 1926, стр. 460). Движение от низшего к высшему Б. считал непреложным законом жизни. Еще в ту пору, когда Б. был приверженцем философского идеализма, в своей рецензии на «Сочинения Державина» он писал: «Ничто но является вдруг, ничто не рождается готовым; но все, имеющее идею своим исходным пунктом, развивается по моментам, движется диалектически, из низшей ступени переходя на высшую. Этот непреложный закон мы видим и в природе, и в человеке, и в человечество» (Собр. соч..., т. 2, 1948, стр. 482). Развитие в природе и в общество, по Б., состоит в вечной борьбе будущего с нрошвдшим, борьбе между новым И старым. «Все живое,- писал Б.,- есть результат

борьбы; все, что является и утверждается без борьбы, все то мертво» (т а м ж е, стр. 790). Диалектика Б. с начала 40-х гг. своим остриём направлена против метафизических теорий российских крепостников и славянофилов, твердивших о «неизменных» и неподвижных устоях русской жизни, против помещичье-буржуазных либералов, прославлявших реформы и отвергавших революционную борьбу.

С 1844-45 Б.- сознательный и убеждённый материалист в философии. Идеи философского материализма нашли своё воплощение в последних статьях Б. о сочинениях А. С. Пушкина («Евгений Онегин»), в «Мыслях и заметках о русской литературе», в годичных обзорах русской литературы за 1846 и 1847 годы. Борясь против идеалистов, В. доказывал, что мир материален и отрицал «сверхнатуральное». Духовное для Б. есть не что иное, как деятельность физического; мышление есть продукт мозга. В рецензии на книгу Постельса Белинский писал: «...самые отвлеченные умственные представления все-таки суть не иное что, как результат деятельности мозговых органов, которым присущи известные способности и качества» (Избр. философские соч., 1941, стр. 453). Б. выступал против идеалистов и дуалистов, признающих существование в человеке независимого от материи духовного начала, и развивал материалистическое положение о единстве человеческого организма. Рассматривая представления и понятия человека как результат воздействия внешнего мира, Б. показывал, что первой ступенью познания является ощущение, а научные понятия составляют следующую ступень познания. Разоблачая с позиций материализма агностицизм и скептицизм как «безответную и болезненную мнительность», Б. стремился укрепить у людей науки, литературы и искусства уверенность в возможности истинного познания явлений мира при помощи опыта, наблюдения. В 1844 Б. писал: «Величайшая слабость ума заключается в недоверчивости к силам ума... Да, ограничен разум человека, но зато безграничен разум человеческий, то-есть разум человечества... в процессе обще-человеческой жизни все ложное и ограниченное каждого человека улетучивается, не оставляя по себе следа, а все истинное и разумное дает плод сторицею» (Полное собр. соч., т. 12, 1926, стр. 450).

В отличие от антропологического материалиста Фейербаха (с работами к-рого Б. познакомился, по всей видимости, в 1843, завершая свой переход к материализму), Б. стремился объяснить общественные явления и самого человека исторически. Потребности человека, его нужды и интересы, по Б., не есть нечто неизменное; они изменяются в результате историч. развития общества. Материализму Б. были чужды те религиозные наслоения, к-рые присущи материализму Фейербаха; «...для меня,-писал он, - нет выхода в jenseits (потустороннем.- Ред.), в мистицизме, и во всем том, что составляет выход для полубогатых натур и полупавших душ» (Письма, т. 2, 1914, стр. 5). В противоположность Фейербаху, строившему «религию любви» в целях примирения борющихся классов, Б. открыто становился на сторону трудящихся, возлагая все надежды на успех их борьбы против эксплуататорских классов и деспотической власти. Всё это показывает, что Б. вышел за пределы метафизического, созерцательного материализма, на позициях которого стоял Фейербах, и близко подошёл к диалектическому материализму. Философское развитие Б. было неверно изображено Г. В. Плехановым, который в своих работах о Б. оторвал

эволюцию его мировоззрения от конкретно-исторической почвы классовой борьбы в России; Плеханов принизил оригинальную и самостоятельную философскую теорию В., изобразив Б. подражателем западноевропейских философов - Шеллинга, Фихте, Гегеля, левогегельянцев и Фейербаха. Ошибочна также точка зрения Плеханова, будто переход Б. к материализму нанёс ущерб его диалектике. В противоположность Гегелю, В. доказывал, что диалектика присуща не одним понятиям, а составляет всеобщий закон развития реальной жизни; «...в том-то и жизнь,- писал Б.,- что она беспрестанно нова, беспрестанно изменяется: это и мой основной принцип жизни» (Письма, т. 2,1914, стр. 339). Проводя диалектический взгляд на мир и освобождая его от идеалистической ограниченности, Б. обосновывал необходимость и закономерность революционного отрицания крепостнических порядков, монархических учреждений и устаревших, реакционных идей. В трудах 1844-48 Б. раскрывает антагонистически-противоречивый характер общественных отношений в Западной Европе, диалектически обосновывает соотношение национального и общечеловеческого в общественной жизни и в искусстве, доказывает, что развитию общества но будет предела.

В социологических воззрениях Б. в 40-х гг. одно из центральных мест занимает идея исторической закономерности. Б. приходит к правильному выводу, что смена одной исторической эпохи другой, переход от одной системы общественных отношений к другой, отнюдь не носит случайный характер и происходит не по капризу правителей и законодателей, а совершается закономерно, в порядке исторической необходимости. «Великие исторические события не являются случайно или вдруг, сами из себя, или (что все равно) из ничего, но всегда бывают необходимыми результатами предшествовавших событий» (Полное собр. соч., т. 12, 1926, стр. 352). Б. развивал идею исторического прогресса, под к-рым понимал безграничное развитие средств материального благосостояния общества (промышленности, торговли, коммуникаций, финансов), науки, литературы, искусства. Однако, оставаясь идеалистом в понимании истории общества, Б. .неправильно решал вопрос об источнике прогресса, считая, что «через распространение и обобщение идей общества двигаются вперед» (там же, стр. 463). В центре социологических воззрений Б. - положение о зависимости природы человека, его потребностей, нравов и взглядов от окружающей общественной среды. «Создает человека природа, но развивает и образует его общество. Никакие обстоятельства жизни не спасут и не защитят человека от влияния общества, нигде не скрыться, никуда не уйти ему от него» (т а м же, стр. 127). Исходный пункт нравственного совершенства, писал Б., - «есть прежде всего материальная потребность... материальная нужда есть великий рычаг нравственной деятельности. Если б человек не нуждался в пище, в одежде, в жилище, в удобствах жизни,- он навсегда остался бы в животном состоянии» (т а м ж е, стр. 463). Б. близко подошёл к правильному решению вопроса о роли народных масс и личности в истории, утверждая, что народные массы могут и должны быть подняты к исторической деятельности. Эту задачу могут выполнить образованные люди, если они будут руководствоваться «духом времени», под к-рым подразумеваются потребности общества, интересы и миросозерцание народа. Если народные массы, говорил Б., пока еще не решают судеб общества, то

в будущем эти судьбы будут зависеть от них. «Народ - дитя; но это дитя растет и обещает сделаться мужем, полным силы и разума... Он еще слаб, но он один хранит в себе огонь национальной жизни и свежий энтузиазм убеждения, погасший в слоях .образованного" общества» (Собр. соч..., т. 2, 1948, стр. 632). Эти диалектические мысли и приближающиеся к историческому .материализму догадки Б. при объяснении им общественных явлений также показывают, что он поднялся выше старого созерцательного и метафизического материализма. В., революционного демократа, не могла удовлетворить ни одна из философских систем, выражавших буржуазное мировоззрение. В январе 1845, прочитав в «Немецко-французских ежегодниках» статьи К. Маркса «К критике гегелевской философии права» и «К еврейскому вопросу» и статью Ф. Энгельса «Очерки критики политической экономии», в к-рых были подвергнуты критике буржуазное государство, право и религия, В. писал Герцену: «Истину я взял себе,- и в слонах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут, и люблю теперь эти два слова, как следующие за ними четыре» (Письма, т. 3, 1914, стр. 87). Но знакомство Б. с первыми работами Маркса и Энгельса не привело его к диалектическому материализму. Как и Герцен, Б. вплотную подошёл к диалектическому материализму и остановился перед историческим материализмом, ибо крепостническая отсталость России в 40-х гг. 19 в., отсутствие в стране революционного пролетариата не позволили ему освободиться от идеалистического понимания истории общества.

Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов были творцами русской материалистической философии 19 в., к-рая стояла выше псего домарксопско-го материализма и послужила теоретической основой революционно-демократического движения и демократической культуры в РОССИИ 19 в.

Эстетика и литературная критика. Великой заслугой Белинского является создание им новой, революционно-демократической эстетики и его блестящая литературно-критическая деятельность. Русская революционно-демократическая эстетика, основы к-рой создал Б., разработанная впоследствии Чернышевским и Добролюбовым, представляет собой высший этап в развитии эстетической мысли до появления марксизма. Эстетика и литературная критика Б. развивались в неразрывной связи с развитием его мировоззрения. В 30-х гг. 19 в., когда Б. стоял на позициях просветительства и философского идеализма, он отдал дань идеалистическому пониманию искусства и его отношения к действительности. В этот период Б. считал, что искусство должно быть свободным и независимым от «современных и преходящих» интересов общества, проявлением творческого самосознания художника, в к-ром якобы находит своё воплощение «дух народа». Ь. показывает, что «дух народа», подк-рым подразумевались миросозерцание и интересы широких народных масс, в корне отличается от миросозерцания так называемого образованного общества, интересы и духовная жизнь которого наглухо отделены от народа и чужды ему, и находится в противоречии с ним. Б. выступал в 30-х гг. против реакционного дидактического направления в литературе, которое проповедовали апологеты «самодержавия, православия и народности», пытавшиеся подчинить себе литературу и искусство, но сделал отсюда ошибочный вывод, что литература и искусство могут стоять в стороне от общественных интересов, якобы снижающих объективность и правдивость

64*

искусства. Однако уже в 30-х гг. в эстетических и литературно-критических взглядах Б. проявлялась реалистическая тенденция, вытекающая из враждебного отношения критика к крепостническому строю и его сочувствия угнетённым народным массам. Б. выступал за создание подлинно народной литературы, в к-рой были бы отражены жизнь народа и его интересы. В борьбе против реакционного дидактизма и оторванного от жизни, проникнутого мистикой романтизма Б. уже в литературно-критических статьях 30-х гг. начал разрабатывать принцип реализма в литературе и искусстве.

Б. рассматривал искусство как творческое воспроизведение действительности, однако в 30-х гг. понимание Б. действительности было еще идеалистическим. «Действительностью» Б. считал природу и общественную жизнь, в к-рых проявляется, как он полагал тогда, абсолютная идея: В 40-х годах, став революционным демократом, Б. видел назначение искусства не только в творческом воспроизведении действительности, но, прежде всего, в активном участии в её преобразовании, в служении общественным интересам. «Отнимать у искусства право служить общественным интересам, - утверждал Б.,- значит не возвышать, а унижать его, потому что это значит лишать его самой живой силы, то есть мысли, делать его предметом какого-то сибаритского наслаждения, игрушкою праздных ленивцев» (Собр. соч..., т. 3, 1948, стр. 797). Искусство, по мысли В., должно быть выражением жизни общества, в искусстве должны находить своё отражение коренные, насущные потребности современности.

В 40-х гг. Б. понял реакционный политический смысл проповеди «чистого искусства», к-рую вели идеалисты, идеологи романтизма в искусстве. Требуя от искусства служения народу, В. подверг резкой критике теорию «искусства для искусства» и показал, что такого искусства «никогда и нигде не бывало» (там же, стр. 794).

Начиная с 1844-45 В. строил свою эстетическую теорию на основе философского материализма. В это время Б. вкладывал в определение искусства, как творческого воспроизведения действительности, новое материалистическое содержание. Теперь, -• писал он в годичном обзоре русской литературы за 1846 год, - «понятие о „действительности" совершенно новое» (там ж е, стр. 657). Действительность это - реальный, чувственный мир, никем не сотворённый и живущий по своим собственным внутренним законам. Эта действительность - почва, предмет, материал искусства. Материалистическое положение Б. - «жизнь всегда выше искусства» - становится основным принципом его эстетики и литературной критики. В противоположность идеалистической эстетике, к-рая противопоставляла искусство науке, Б. видел различие между ними лишь в форме, в «способе обрабатывать данное содержание» действительности. «Философ,- писал он,- говорит силлогизмами, поэт - образами и картинами, а говорят оба они одно и то же. Политикоэконом, вооружась статистическими числами, доказывает, действуя на ум своих читателей или слушателей, что положение такого-то класса в обществе много улучшилось или много ухудшилось вследствие таких-то и таких-то причин. Поэт, вооружась живым и ярким изображением действительности, показывает в верной картине, действуя на фантазию своих читателей, что положение такого-то класса в обществе действительно много улучшилось или ухудшилось от таких-то и таких-то причин. Один доказывает, другой показывает и оба

убеждают, только один логическими доводами, другой-картинами... Тут и наука и искусство равно необходимы, и ни наука не может заменить искусства, ни искусство науки» (Иабр. философские соч., т. 2, 1948, стр. 453).

Б. применял к области эстетики свой диалектический метод мышления. Искусство так же подчинено закону развития, как природа и общественная жизнь. В. считал, что эстетика должна рассматривать искусство в его историческом развитии, органически сочетать в себе теорию и историю искусства. В противоположность Гегелю, к-рый видел идеал искусства в прошлом, далеко позади современной эпохи, Б. обращал свою эстетику к будущему, верил в расцвет искусства в будущем, когда человечество освободится от «гнусных оков неразумной действительности». Однако, оставаясь идеалистом в понимании истории, Б: не смог подняться до научного понимания искусства, как формы общественного сознания и раскрыть решающую роль материальных условий жизни общества в ран питии искусства.

Важнейшими принципами революционно-демократической эстетики Б. являются верность искусства действительности, высокая идейность и народность искусства. По мысли В., «воспроизведение действительности во всей ее истине», т. е. реализм в произведениях литературы и искусства заключается, прежде всего, в том, что они должны и с-тори чески верно воспроизводить действительность, раскрывать наиболее существенные и типические, а не случайные и мимолётные её черты, отображать явления жизни полно и всесторонне.

Требование верности действительности Б. сочетал с утверждением силы и значения передового идейного направления в искусстве. «В картинах поэта должна быть мысль,- утверждал он,- производимое ими впечатление должно действовать на ум читателя, должно давать то или другое направление его взгляду на известные стороны жизни» (Собр. соч..., т. 3, 1948, стр. 803-804). По Б., прогрессивная идейная направленность придаёт большую силу творчеству художника, тогда как ложное идейное направление губит талант, снижает художественное достоинство произведений искусства. «Здание, построенное на песке, недолговечно,- писал В.;- поэзия, выразившая собою ложное состояние переходного поколения, и умирает с тем поколением, ибо для следующих не представляет никакого сильного интереса в своем содержании. Мало того: сделавшись органом ложного направления, она лишается той силы, которую мог бы сообщить ей талант поэта» (там ж е, т. 2, стр. 433). Наглядным примером падения художественного таланта в результате ложной идейной направленности Б. считал «Выбранные места из переписки с друзьями» Гоголя. «Какая это великая истина, что, когда человек весь отдается лжи, его оставляет ум и талант,- с горечью писал Белинский Гоголю.-- Не будь на вашей книге выставлено вашего имени, ...кто бы подумал, что эта надутая и неопрятная шумиха слов и фраз - произведение автора .Ревизора" и „Мертвых душ"?» (там ж с, т. 3, стр. 713-714). Б. доказывал, что свобода творчества легко согласуется с служением современности: «для этого, - писал он,-не нужно принуждать себя писать на темы, насиловать фантазию; для этого нужно только быть гражданином, сыном своего общества и своей эпохи, усвоить себе его интересы, слить свои стремления с его стремлениями; для

этого нужна симпатия, любовь, здоровое практическое чувство истины, которое не отделяет убеждения от дела, сочинения от жизни» (т а м ж е, т. 2, стр. 363).

Критикуя теории «чистого искусства», пропагандируемые консервативно-дворянскими писателями (II. А. Вяземский, В. А. Жуковский, П. А. Плетнев) и дворянско-буржуазными либералами (В. П. Боткин, А. В. Никитенко и др.), Б. показывал их теоретическую несостоятельность и реакционную сущность. Он доказывал, что сторонники теории «чистого искусства», видевшие в искусстве выражение одного лишь стремления человека к прекрасному, метафизически ограничивают предмет искусства, отрывают его от других сторон общественной жизни человека. Рассуждения о «чистом искусстве» вместе с тем, указывал Б., являются ширмой, прикрывающей стремление реакционных сил общества увести искусство от участия в борьбе за переустройство мира, примирить людей с реав:ционными общественными порядками. Выступая за идейность искусства и литературы, Б. преследовал цель поставить их на службу благородному делу освобождения крестьянства, сделать их острым оружием революционно-демократического движения.

В борьбе за реализм и идейность искусства Б. разработал принцип народности в эстетике, утверждал, что каждое произведение искусства необходимо отражает национальное своеобразие народа, его породившего. «Великий поэт может возникнуть только на национальной почве» (там же, стр. 242),- писал Б. Национальность, указывал В., составляет «одно из высочайших достоинств поэтических произведений» (т а м же, т. 3, стр. 49У); чем более индивидуальным, самобытным является искусство народа, тем значительнее вклад, вносимый этим народом в общее развитие культуры человечества. Народность в литературе понималась Б. как верное воспроизведемте жизни народа, отражение национального характера, «склада ума», «миросозерцания» народа. Понятие «народности» у В. в 40-х гг. носило революционно-демократический характер. В противоположность идеологам «официальной народности» и славянофилам, считавшим национальный характер чем-то неизменным, раз навсегда данным, Б. был противником идеализации в искусстве патриархальной старины, отживших форм народной жизни. Он считал, что народным является такое искусство, к-рое служит интересам широких народных масс, трудящихся классов. Б. гневно восставал против аристократического пренебрежения к «мужику» и со всей силой утверждал необходимость изображения в литературе жизни простого народа.

Выдвинутые Б. эстетические принципы сыграли огромную роль в воспитании русских писателей и художников, в развитии русского искусства. Они легли в основу дальнейшего развития передовой русской эстетики и литературной критики. «Начиная е Белинского, все лучшие представители революционно-демократической русской интеллигенции не признавали так называемого „чистого искусства", „искусства для искусства" и были глашатаями искусства для народа, его высокой идейности и общественного значения» [Жданов А. А., Доклад... о журналах «Звезда» и «Ленинград», 1946, стр. 23].

Эстетические принципы Б. нашли своё конкретное воплощение в его литературно-критической деятельности.

В 30-х гг. 19 века самим ходом общественной жизни и развитием русской литературы перед лите ратурной критикой были поставлены болыпие, новые задачи. Литературная критика была призвана выяснить отношение литературы к назревшим вопросам русской действительности и прежде всего к главному вопросу - уничтожению крепостничества и всех его порождений. Литературная критика должна была определить роль литературы в освободительном движении против царизма и крепостничества. Либеральная литературная критика 30-х гг. 19 в. (Полевой, Вяземский), не говоря уже об открыто реакционной критике Шевырёва, Сенков-ского, Греча и других, не понимала потребностей жизни и литературы, была чужда освободительной борьбе народа.

В русской литературе этого времени происходили весьма важные процессы: романтизм вытеснялся реализмом, на главное место в литературе выдвигалась проза, оформлялось новое направление-критический реализм, снизанный, прежде всего, с именем Гоголя. Предшественники Б. в литературной критике - Полевой, Надеждин и другие, стояли на либеральных или консервативных позициях. Переход Пушкина от романтизма к реализму они объясняли «падением его таланта». Нарождавшийся критический реализм Гоголя был им ещё менее доступен, он противоречил всем их представлениям об искусстве. Помочь литературе ответить на требования жизни мог только критик-демократ, близко стоявший к народным массам, отражавший их настроения и чаяния. Б. вступил в литературу полный горячей ненависти к крепостничеству. Протест против крепостного права, борьба за освобождение человеческой личности, за её достоинство были определяющим мотивом всей литературно-критической деятельности Б. Уже в первый период своей деятельности, в 30-х гг., когда идеалистическая философская концепция ограничивала понимание Ь. сущности и социально-политических задач литературы, он, тем не менее, боролся за народность литературы, против подражательности и низкопоклонства перед иностранщиной, а также против нссвдопатриотической идеализации всего архаического и отсталого в жизни России. Белинский объявил войну романтизму и «моралистическому дидактизму» в литературе и литературной критике, поднял на щит реалистические творения Пушкина и Гоголя.

Важнейшими литературно-критическими работами Б. в 30-х гг. явились: «Литературные мечтания» (1834), «О русской повести и повестях г. Гоголя» (1835), «Стихотворения Владимира Бенедиктова» (1833), «О критике и литературных мнениях „Московского наблюдателя"» (1836), «Гамлет, драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета» (1838). К этим статьям примыкали многочисленные рецензии, в к-рых содержатся глубокие мысли об искусстве, исключительные по меткости характеристики и оценки литературных произведений. В своих литературно-критических статьях и рецензиях Б. выступил как великий критик-мыслитель, философски объясняющий процессы общественной жизни и литературные явления. Всякий субъективизм критических суждений был глубоко чужд Б. Эта черта отчётливо выразилась в «Литературных мечтаниях». Уже в этой первой значительной работе Б. наметилась связь таких понятий, как народность и реализм. Развитие русской литературы, её национальная самобытность неотделимы для Б. от её демократизации, от близости к пароду, от ликнидации того разрыва между «обществом» и народом, который пагубно отражался па литературе. Б. поста вил в «Литературных мечтаниях» задачу создания подлинно народной литературы. Высокая принципиальность и идейность литературно-критических суждений Б., их независимость и благородная прямота, беспредельная любовь к родному слову, пламенный пафос сделали «Литературные мечтания» большим общественным событием. Лучшие люди эпохи, и прежде всего Пушкин, почувствовали, что в лице Б. явился, наконец, тот настоящий критик, к-рого они ждали, критик, могущий стать идейным вождём новой, передовой литературы. В статье «О русской повести и повестях г. Гоголя» (1835) Б., признав Гоголя гениальным писателем, провозгласил его «поэтом жизни действительной» и наметил основы той концепции реализма, создание к-рой составило великую заслугу Б. В резком противоречии с общепринятыми в то время взглядами Б. решительно высказал и обосновал ту мысль, что задача «реальной поэзии» - «извлекать поэзию жизни из прозы жизни и потрясать души верным изображением этой жизни» (Собр. соч..., т. 1, 1948, стр. 131). В этой статье ярко выражен диалектический, исто-рич. подход к явлениям литературы, характерный уже для молодого Белинского. Б. поставил Гоголя в историко-литературный ряд, начатый с Карамзина, и выяснил его место в литературе как «поэта более социального и, следовательно, более поэта в духе времени».

В статье «О критике и литературных мнениях „Московского наблюдателя"» (1836) Б. выступил против официальной реакционно-крепостнической эстетики, против тех, кто стремился подчинить литературу политике «самодержавия, православия и народности». Хотя в это время Б. еще стоял на идеа-листич. позициях, но в его эстетических оценках и в самом понятии художественности ярко проявляются домократич. тенденции. «Художественность,- говорит критик,- доступна для людей всех сословий, всех состояний, если у них есть ум и чувство; „светскость" есть принадлежность касты» (там же, стр. 272). «Светскость» навязывала литературе реакционная критика во главе с Шевырёвым, пытаясь превратить литературу в послушное орудие господствующих классов. Шевырёв считал, что ни у Пушкина, ни у Грибоедова нет никаких идей; он находил их у Бенедиктова и других забытых впоследствии поэтов-романтиков. В статье о Бенедиктове («Стихотворения Владимира Бенедиктова», 1835), как и в написанной пять лет спустя рецензии на сочинения Марлинского, Б. разоблачил мнимую художостпоыность, в сущности лишённую творческой мысли, увлекающую неискушённого читателя внешними эффектами и словесной игрой. Статьи Б. о Бенедиктове и Марлинском до сих пор сохраняют своё значение в воспитании эстетического вкуса и борьбе против всяких формалистических извращений в искусстве.

В период «примирения» с действительностью Б. допустил серьёзные ошибки и и литературной критике. В статьи о«Горе от ума» Грибоедова Белинский осудил это выдающееся произведение за отсутствие «объективности», за его протестующее начало, нашедшее выражение в монологах Чацкого. Об этой ложной трактовке Б. впоследствии не только горько сожалел (см. письмо к Бакунину от 10-11 декабря 1840), но и исправил её, назвав «Горе от ума» «благороднейшим созданием гениального человека», к-рое имеет «великое значение и для нашей литератур] j, и дли нашего общества». Ошибки были допущены Б. также и оценке произведений А. Мицкевича, а впоследствии - Т. Шевченко.

Переход Б. в начале 40-х гг. на позиции революционного демократизма знаменовал новый этап в его литературно-критич. деятельности. К оценке явлений русской литературы, к анализу её историч. развития Б. подходит теперь, отправляясь от задач решительной борьбы против «гнусной действительности» во имя коренного переустройства общества в интересах народных масс. Б. отверг узко интимную поэзию и решительно выступил против защитников т. н. чистого искусства. Без глубокого, идейного содержания, без «живого, кронного сочувствия современному миру», без живого отклика поэта на великие проблемы его эпохи нет, утверждал В., животворящего духа в поэтическом произведении, нет той целостности, к-рая является для критика важнейшим признаком художественности. Представители новейшей поэзии, говорит В., не могут ограничиться воспеванием «чистой красоты»; они столько же «философы и критики...», т. е. критики современной им жизни.

В литературно-критических статьях 40-х гг. Б. не ограничивался требованием исторически верного воспроизведения действительности. Б. требовал теперь от художника «субъективности», к-рая так же далека от субъективизма, как защита Б. прав личности - от индивидуализма. Субъективность, в понимании Б.,- это отражение потребностей общества в мировоззрении передовой личности, её активная позиция в борьбе против старого, за победу нового, это выражение объективного хода вещей, определяемое законами общественного развития. И если борьба за освобождение народа - наиболее важное явление действительности, то художник не может оставаться в стороне от этой борьбы. «В полной и здоровой натуре,-писал Б. в статье «Стихотворениям. Лермонтова» (1841),- тяжело лежат на сердце судьбы родины; всякая благородная личность глубоко сознает свое кровное родство, свои кровные связи с отечеством» (Собр. соч..., т. 1, 1948, стр. 639). Б. считает, что «в таланте великом избыток внутреннего, субъективного элемента есть признак гуманности. Не бойтесь этого направления: оно не обманет вас, не введет вас в заблуждение. Великий поэт, говоря о себе самом, о своем я, говорит об общем - о человечестве, ибо в его натуре лежит все, чем живет человечество» (там ж е, стр. 670-671).

К началу 40-х гг. относится цикл статей Б. о народной поэзии. В четырёх статьях, написанных в 1841, народная поэзия была впервые рассмотрена Б. в её связях с русской жизнью и историей русского народа, понята как отражение противоречия между «неправильно развившейся общественностью» и интересами, потребностями, чувствами и стремлениями народа.

В 1843 великий критик начал свой знаменитый цикл статей о Пушкине («Сочинения Александра Пушкина», статьи 1-11, 1843-46). Статьями о Пушкине и другими литературно-критическими трудами Б. заложил основы материалистической историко-литературной науки в России. Он подвёл итог огромному пути развития русской литературы от Ломоносова до Гоголя и его «натуральной школы», раскрыл закономерности этого развития, определил его характер и тенденции. Он доказал, что основная закономерность развития русской литературы это - становление и утверждение принципов реализма и народности. «Литература наша,- писал он,- ... постоянно стремилась к самобытности, народности, из риторической стремилась сделаться естественною, натуральною. Это стремление, ознаменованное заметными и по стоянными успехами, и составляет смысл и душу истории нашей литературы» (там ж е, т. 3, стр. 781).

Великой заслугой Б. как историка литературы является то, что он доказал самобытность и величие русской литературы, утверждение ею национального самосознания в борьбе со всякими видами рабской зависимости от Запада. Лучшие представители русской литературы всегда противопоставляли слепой подражательности критическое освоение подлинных ценностей западной культуры, поскольку они были нужны Россия в тот или иной момент её истории. Отвергая лживые теории о подражательности русской литературы, Б. рассматривал процесс её развития как отражение русской и мировой действительности. Б. видел два различных направления русской литературы в прошлом: сатирическое и «идеальное», риторическое. Сатирическое направление, по утверждению Б., близко русской жизни, русскому быту, оно борется, с одной стороны, против отсталости, косности и, с другой - против недооценки своего, национального и переоценки чужого, зарубежного. Реалистические тенденции сатирического направления были уже обращены против крепостничества. Б. прссле-живает развитие сатирического направления от Кантемира к Фонвизину (о Радищеве Б. но мог говорить по цензурным условиям) и дальше - к Гоголю и «натуральной школе». В Кантемировской сатире Б. видел уже зачатки национального содержания и вместе с тем реализма. Сатирическому направлению противостоит «идеальное» направление. И в «идеальной поэзии», как указывал Б., получили выражение высокие идеи патриотизма и задачи эпохи. У лучших её представителей - в особенности у Ломоносова, которого Б. считал основателем «идеального» направления, •- было своё национальное содержание, отразившее пафос петровских преобразований. Однако поэтические обобщения носили у многих представителей «идеального» направления отвлечённый характер, национальное содержание суживалось чуждыми ему западноевропейскими формами. Отрицательной стороной «идеального» направления являлась также его «риторичность».

И в 18 и в 19 вв. шла острая борьба за прогрессивное развитие самобытной русской культуры, против низкопоклонства перед Западом, за подлинно национальную русскую литературу.

Поэзию Пушкина Б. считал началом новой художественной русской литературы, грандиозным явлением русской культуры, в к-ром исконные национальные элементы органически слились с новыми формами, внесёнными в русское общество в результате петровских реформ. Пушкина Б. определил как поэта-художника, призванного явить русской земле поэзию как искусство. Присущее его поэзии совершенство художественной формы явилось «следствием глубоко истинного содержания, всегда скрывающегося в произведениях Пушкина...» (т а м ж е, т. 2, стр. 159).

Содержание и основу поэзии Пушкина великий критик справедливо видел в том общественном движении, к-рое неразрывно было связано с Отечественной войной 1812 и привело к восстанию декабристов. Без той «поэтической действительности», какой явился всенародный патриотический подъём, без того «возбуждения умов», какое характерно для движения дворянских революционеров- декабристов, поэзия Пушкина была бы невозможна. По определению Белинского, Пушкин «яв

  • П+Я~пу~О Г*Ы\**Л

« е~*->

^a^^^^i

rwr+w

>9>v«^» tbVf 3 «»»•<

e^>,6 <^c^ w „^^

<*р^~,ъ~^ f гСл^Гъ y^^^^^^

^9^*Г> ^^, ^ н«_1/^^^

^^

В. Г. Белинский. «ООщнй ьаглнд на на1юлиуш поэзию и со значение». Страница иа рукописи.

ляется не просто поэтом только, но и представителем впервые пробудившегося общественного самосознания: заслуга безмерная!» (там же, т. 3, стр. 496).

Определяя особенности художественного мышления Пушкина, Б. раскрыл и основные черты пушкинского реализма. Поэзия Пушнина, утверждал В., «чужда всего фантастического, мечтательного, ложного, призрачно-идеального; она вся проникнута насквозь действительностью; она не кладёт на лицо жизни белил и румян, но показывает ее в се естественной, истинной красоте; в поэзии Пушкина есть небо, но им всегда проникнута земля» (там же, стр. 405). Глубоко поэтическое изображение обыденной «прозаической» жизни, простота, естественность и в то же время «артистическое изящество» человеческого чувства, мужественный оптимизм и «гуманность» - таковы, по мнению Б., характерные черты пушкинской поэзии. Утверждая, что Пушкин «был и глубоко сознавал себя национальным поэтом» (там же, стр. 504), В. гневно восставал против попыток представить Пушкина подражателем Байрона. Б. считал, напротив, что «не только содержание, но и дух поэм Байрона уничтожает всякую возможность существенного сходства между ими и „Онегиным" Пушкина» (т а м ж в). Раскрыв великое историческое значение Пушкина, Б. в то же время сумел увидеть историческую и классовую ограниченность мировоззрения поэта, отражение в его творчестве «помещичьего принципа». История полностью подтвердила тот прогноз, к-рым заканчиваются статьи Б. о Пушкине: «Придет время, когда он будет в России поэтом классическим, по творениям которого будут образовывать и развивать не только эстетическое, но и нравственное чувство...» (там же, стр. 640).

В двух статьях о Лермонтове - «Герой нашего времени» (1840) и «Стихотворения М. Лермонтова» (1841) - критик определил своеобразие поэта и место его в русской поэзии, исходя из различия эпох Лермонтова и Пушкина. В литературе периода реакции, начавшейся после подавления восстания декабристов, Б. усматривал горечь разочарования, тоску по плодотворной, деятельной жизни, тем более жгучую, что многие люди нового поколения после поражения декабристов не видели выхода из окружающей действительности, не находили применения своим силам и способностям. В этой тоске по жизни полной, разумной и свободной критик видел «пафос» творчества Лермонтова. Б. сумел ощутить в этом пафосе «предчувствие будущего идеала» и понял с изумительной чуткостью живое начало тоски Лермонтова. Объективный социально-исторический смысл лермонтовской поэзии Б. видел в решительном и непримиримом отрицании крепостнического общества в России. «Горечь и злость» лермонтовского стиха заставляла современников поэта с особой сплои чувствовать всю мерзость настоящего и пробуждала их к борьбе во имя будущего.

Исключительно важное место в литературно-критических трудах Б. занимает его анализ творчества Гоголя, к-рое было для Б. вершиной современной ему литературы, воплощением мачал реализма и народности.

Последовательность и глубину реализма Гоголя п гоголевского направления критик связывал в первую очередь с расширением круга изображаемых жизненных явлений, с обращением литературы к жизни «массы», «людей обыкновенных». Как указы вал Б., новая социальная тематика соединяется в творчестве Гоголя и его школы со «страшной» правдой изображения, с воспроизведением жизни «во всей её наготе», без всякой идеализации. Охватив с исключительной полнотой самые важные стороны русской жизни, Гоголь, подчёркивает В., внёс в русскую литературу полностью самобытное содержание. Б. раскрыл прогрессивное и демокра-ТРЧ. содержание гоголевского творчества, его обличительный, антикрепостнический характер. Б. называл Гоголя первым писателем России уже после появления его «Арабесок» и «Миргорода» («О русской повести и повестях г. Гоголя», 1835). Борясь за Гоголя и гоголевскую «натуральную» школу, Б. направлял русскую л'итературу по пути реалистич. сатиры, к-рой могла быть лишь сатира социальная. Лагерь противников гоголевского направления, с которым Б. вступил в решительную борьбу, объединял представителей различных литературных направлений: эпигонов классицизма, запоздалых романтиков и махрово-реакционных литераторов во главе с Булгариным. Рьяными противниками гоголевского направления были славянофилы, к-рые пытались отделить Гоголя от «натуральной школы», сводя его творчество к идеям «нравственного очищения». Реакционеры (Булга-рин, Сенковский, Шевырёв и др.) обвиняли гоголевское направление, резко поставившее вопрос о крепостном праве, общественном неравенстве, социальной несправедливости, в клевете на русскую жизнь и русский народ. Стремясь ослабить обличительную социальную силу критического реализма, они пытались доказать, что гоголевское направление не имело якобы корней ни в русской жизни, ни в русской литературе, что оно будто бы явилось лишь плодом влияния западноевропейской литературы.

Б. дал решительный отпор нападкам на Гоголя и «натуральную школу». С необыкновенной ясностью Б. в ряде статей 40-х гг. показал, что новое направление глубоко народно и патриотично («Несколько слов о поэме Гоголя: „Похождения Чичикова или Мёртвые души"», 1842; «Объяснение на объяснение по поводу поэмы Гоголя „Мёртвые души"», 1842; «Ответ „Москвитянину"», 1847, и: др.). Он доказал глубокую национальную самобытность и оригинальность гоголевского реализма. Борьба вокруг гоголевского направления раскрыла глубочайшее различие между революционно-демократическим и либерально-крепостническим лагерями в русской литературе. Утверждая и защищая правомерность, необходимость и плодотворность «отрицательного», критически-обличительного начала как главного и основного в современной литературе, В. боролся за активное участие литературы в освобождении народа.

Отражая революционные настроения крепостных крестьян, Б. в своём письме к Гоголю от 3 июля 1847 оценил книгу Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями» как измену делу народа и подверг уничтожающей критике её реакционные общественные идеи. В письме к Гоголю Б. сформулировал первоочередные задачи русской литературы. Основная задача её - выражать и защищать интересы народа. Разоблачение грязи и мерзости господствовавшего общественного порядка, воспитание в народе чувства человеческого достоинства-таковы были ближайшие задачи, к-рые ставил В. перед русской литературой. Пламенная проповедь В., его призыв к писателям отразить жизнь и интересы народа оказали могучее влияние на русскую литературу. Еще при жизни

великого критика крестьянскую тему разраоатывали И. С. Тургенев, Д. В. Григорович, Н. А. Некрасор. Последний надолго приковал внимание общзства к трагизму жизни крепостного крестьянина. В. выс.око оценил произведения А. И. Герцена, А. В. Кольцова, ранние произведения Ф. М. Достоевского, хотя уже в них Б. уловил и подверг резкой критике фальшивые ноты. Б. ратовал за то, чтобы «мужики» и «простые люди» города вытеснили из литературы барина.

Б. был великим борцом за народное искусство в России, за превращение литературы в общенародное дело. Он завещал русской литературе высокое понятие об общественном долге художника, о роли писателя в жизни страны «на пути сознания, развития, прогресса». Он положил основание великой традиции борьбы за идейность и реализм литературы. «Лучшая традиция советской литературы,- говорил А. А. Жданов,- является продолжением лучших традиций русской литературы XIX века, традиций, созданных нашими великими революционными демократами - Белинским, Добролюбовым, Чернышевским, Салтыковым-Щедриным, продолженных Плехановым и научно разработанных и обоснованных Лениным и Сталиным» [Ж д а-н о в А. А., Доклад... о журналах «Звезда» и «Ленинград», 1946, стр.. 26].

Критика Б. была обращена не только к русской, но и к западноевропейской литературе. Взгляды Б. на зарубежную литературу проникнуты чувством патриотического достоинства и преисполнены уважения к другим народам и их культуре. Б. оценивал произведения зарубежной литературы с позиций реализма, идейности и народности искусства, применяя к ним те же критерии художественности, к-рые были выработаны им на основе изучения творчества писателей России. Буржуазные порядки в Западной Европе с их тягчайшими последствиями для народа вызывали у Б. резкую критику, страстное отрицание.

Б. принадлежат глубокие мысли о Шекспире, имеющие мировое значение. Он высоко оценил Шекспира как реалиста, противопоставляя Пушкина и Шекспира таким поэтам-романтикам, как Шиллер. Если одно время Б. ставил Гёте рядом с Пушкиным и Шекспиром, то в годы идейной зрелости критик видел в творчество Гёте и присущее ему филистерство. Б. отмеяал, что «социальное убожество» немецкой действительности, наложив свой отпечаток и па творчество великих немецких писателей Шиллера и Гёте, снизило художественные достоинства их произведений. Справедливо критикуя слабые стороны Гёте и Шиллера, П. всегда признавал их мировое значение. Б. осуждал характерное для многих писателей Западной Европы примирение с буржуазным миром и безразличие к борьбе за освобождение человечества.

Большинство западноевропейских писателей 19 в. не выходило в своём творчестве за рамки буржуазного общества, не противопоставляло ему нового социального идеала и смотрело на вещи глазами безнадёжно прозаичного буржуа. Б. была ясна мещанская ограниченность таких либеральных романтиков, как В. Гюго и Э. Сю (статья о «Парижских тайнах» Э. Сю, 1844); их бесплодная оппозиционность но удовлетворяла великого русского революционера. В своих суждениях о литературе современного ему буржуазного Запада Б. учитывал, что там над работой писателя начинала господствовать власть «денежного мешка». Б. считал долгом критика оградить русскую литературу от враждебного рево люционной демократии влияния западной буржуазной литературы, в частности от погони за внешними эффектами, от нарушений художественной правды, от всякой поэтической лжи. Б. видел отрицательные стороны в творчестве Вальтера Скотта, Дикснса и ряда других буржуазных писателей. Вместе с тем он высоко ценил творчество таких передовых западноевропейских писателей, как Беранже, Жорж Сайд, Гейне, в сочинениях к-рых звучало сочувствие угнетённым.

Б. выражает и своих произведениях (рецензия на «Парижские тайны» и др.) надежду на то, что в Западной Европе будет создана подлинно народная литература, к-рая встанет на защиту народных масс, хранящих в себе огонь, энтузиазм, погасший в эксплуататорских классах общества.

Творческий гений Б. сочетал высокую идейность и философскую глубину, эстетическое чувство исключительной силы и громадный литературный талант, обобщающую научную мысль и поэтическую фантазию; сочетание всех этих качеств делало критика как бы соучастником творческого процесса писателей, чьи сочинения Б. подвергал критическому анализу. Теснейшая связь Б. с жизнью норой превращала перо критика в бич сатирика(страницы в 9-й статье о Пушкине, посвящённые положению женщины в помещичьей среде; памфлет «Педант»; статья о «Тарантасе» Сологуба- едкая сатира на славянофилов, и др.). Критика Б. никогда не замыкалась в рамки узко профессионального разбора художественных произведений, чисто эстетической их оценки. Критик-трибун, революционный мыслитель и борец, Б. впервые и России вывел литературную критику на широкую арену общественной жизни и социально-политической борьбы. К литературным произведениям Б. подходил прежде всего как к общественным явлениям, выясняя их социальную роль и значение в жизни общества.

Критика Б.- блестящий образец идейно-воспитательной критики. Он не только вооружал читателя эстетическими принципами оценки творчества художника и глубоким его пониманием, но и воспитывал писателей, помогая им найти верный творческий путь. С пламенной любовью подмечал Б. всё подлинно талантливое в литературе, раскрывая его содержание и приобщая к нему читателя. Гоголь, Лермонтов, Кольцов, Гончаров, Тургенев были определены им как великие таланты уже но первым их произведениям

Характернейшими чертами Б.-критика являются высокая принципиальность, враждебность и непримиримость к компромиссным, половинчатым суждениям. Уклончивой критике, избегающей резкости суждений, Б. противопоставил ту беспредельную преданность истине, к-рая не знает никаких посторонних мотивов, никаких скидок и умолчаний.

Критика Б. была и остаётся острым и грозным оружием против всех тех, кто пытается разорвать связь искусства с действительностью, с передовыми идеями эпохи. С непрестанным ростом мирового значения нашей Родины, с распространением великих достижений русской культуры за рубежом идеи Б. и его литературно-критическое наследие оказывают своё благотворное влияние на прогрессивную культуру трудящегося человечества.

Б. оказал огромное влияние на развитие русского театра, направив театральное искусство по пути демократизма, народности и реализма. Его многочисленные статьи и рецензии о театре и драматургии («Н мое мнение об игре г. Каратыпша», 1835; «Мочалов в роли Гамлета», 1838; «Г-н Каратыгин на Москов 55 В. с. Э. т. 4.

ской спене в роли Гамлета», 1838; «Петровский театр», 1838; «Московский театр», 1838; «Александрийский театр», 1845; «Павел Степанович Мочалов», 1848 и др.) составили целую эпоху в развитии русской театральной эстетики. Еще в «Литературных мечтаниях» Б. выдвинул взгляд на театр, как на зеркало народной жизни. «О, как было бы хорошо,- писал он,- если бы у нас был свой, народный, русский театр!.. В самом деле, видеть на сцене всю Русь с ее добром и злом, с ее высоким и смешным, слышать говорящими ее доблестных героев, вызванных из гроба могуществом фантазии, видеть биение пульса ее могучей жизни...» (цит. по сб.: Белинский о драме и театре, 1948, стр. 19).

Подвергаясь озлобленным нападкам со стороны охранительной печати, скованный тисками цензуры, Б. отстоял и борьбе с идеологами реакции идею народного, национально-самобытного театра. Б. требовал максимального приближения театра к современности, усматривая назначение театра в пробуждении общественного самосознания: «... драма из жизни современного общества - прежде всего н больше всего должна быть верным зеркалом современной жизни современного общества» (там ж е, стр. 194). Осуществление этой программы Б. видел в «Горе от ума» А. С. Грибоедова и в «Ревизоре» Н. В. Гоголя, в игре великих актёров-демократов П. С. Мочалова, М. С. Щепкина, А. Е. Мартынова. При постоянной и настойчивой поддержке Б. в русском театре 40-х гг. 19 в. утвердилось влияние гоголевского направления русской литературы, явившегося новым этапом в развитии русского сценического реализма.

Пропаганда русской реалистической драматургии и национальной школы актёрской игры, основанной на стремлении к жизненной правде и демократизму, составляет историческую заслугу Б. как театрального критика. Б. первый поставил в прямую связь успехи актёрского искусства с необходимостью создания подлинно художественного репертуара и подчеркнул ведущую роль драматургии в театре. Б. непримиримо боролся с заполнявшими репертуар реакционными пьесами Кукольника, Полевого, Ободовского и др., с бессодержательными переделками иностранных водевилей и мелодрам, показывал вредное влияние этой драматургии на актёрское искусство. Постоянно сравнивая в своих статьях отличительные особенности московской и петербургской сцепы, Б. намечает два направления в русской театральной культуре: демократическое и аристократическое, подчинённое идеологии и вкусам придворного общества. Сравнивая пламенное, бунтарское («волканическое») искусство Мочалова с «менуетной выступкой» и холодным пафосом придворного любимца Каратыгина, Б. писал: «Давайте мне актера-плебея, но плебея Мария, не выглаженного лоском паркетности, а энергического и глубокого в своем чувстве» (т а м ж е, стр. 248). Этим же демократическим содержанием своего творчества был дорог Белинскому Щепкин. В его игре Б. ценил верность в передаче типов современной России и умение «заинтересовать зрителей судьбой простого человека» (там ж е, стр. 358). Космополитическим вкусам реакционной дворянской критики, пытавшейся ориентировать русский театр на подражание иностранцам и насаждавшей на сцене «европейский формализм», Б. противопоставлял требование национальной самобытности русского театра. В игре русских актёров Б. видел идейную глубину и правду, высоко поднимавшие их искусство над уровнем западноевропейской сцены. Требование национальной

самобытности составляет важнейший мотив в статьях Б., проникнутых глубоким патриотическим чувством.

Критик высоко оценивал достижения передовых русских художников и приходил к выводу, что «русская литература может хвалиться несколькими драматическими произведениями, которые сделали бы честь всякой европейской литературе» (т а м ж е, стр. 191).

Деятельность Б. в области русского театра подготовила новый период его развития, В своих статьях и рецензиях Б. заложил основы русской революционно-демократической театральной критики, развитые впоследствии Чернышевским, Добролюбовым, Салтыковым-Щедриным. Идейный руководитель Щепкина и Мочалова, Б. направил по пути реализма творчество молодых еще тогда актёров А. Е. Мартынова, И. В. Самарина и др. На статьях Б. воспитывалось поколение замечательных русских актёров-реалистов 19 в. - Садовские, Васильевы, П. А. Стрепетова, Г. Н. Федотова М. Н. Ермолова и др. Выдвинутые Б. требования литературного репертуара, единого актёрского ансамбля, жизненной правдивости игры были развиты и продолжены А. Н. Островским, А. П. Ленским, К. С. Станиславским и Вл. И. Немировичем-Данченко. Непреходящее значение сохраняют они и для советского театра.

Исторические взгляды. Великий мыслитель и революционер В., стремившийся к созданию нового общественного строя, при к-ром народы обретут свободу и счастье, постоянно обращался к истории русского народа и других народов мира, пытался открыть закономерности прогрессивного исторического развития, ведущего к замене старых общественных порядков новыми. «Мы,- писал Б. в годичном обзоре русской литературы за 1846,- вопрошаем и допрашиваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло нам о нашем будущем» (Собр. соч..., т. 3, 1948, стр. 652). Революционно-демократический характер исторических взглядов Б. обусловил их глубокое отличие от воззрений буржуазных историков Западной Европы 19 в.- Ф. Гизо, О. Тьеррн и русских буржуазно-дворянских историков - С. М. Соловьева, К. Д. Кавелина.

Б. обладал широчайшим историческим кругозором, отличался исключительным разнообразием исторических интересов, богатством познаний во всех областях истории. Он дал оценку важнейших этапов истории человечества с революционно-демократических позиций, решительно отвергая деление пародов на «исторические» и «неисторические», «высшие» и «низшие». Б. сумел глубоко понять процессы разложения дворянства и роль буржуазии. Он призывал передовых историков выйти за узкие пределы так называемой политической истории, к-рыми обычно ограничивались дворянские и буржуазные историки, требовал освещения всех сторон исторического процесса и, прежде всего, выявления роли народа в истории.

Б. был органически чужд объективизму в объяснении истории; он разоблачал классовую направленность дворянско-буржуазной историографии, мнимое «беспристрастие» её представителей, подчёркивал необходимость оценки минувших событий с демократических позиций. Однако Б. не мог дать подлинно научной концепции исторического развития общества, ибо, несмотря на отдельные материалистические догадки, стоял на позициях идеализма в понимании общественной жизни. В центре исторических

интересов великого русского патриота Б. всегда находилась история русского народа, но он никогда не проходил мимо важнейших событий всеобщей истории.

В развёрнутых рецензиях на такие исторические труды, как «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России» И. И. Голикова, «История Петра Великого» В. Бергмана, «История Малороссии» Н. Марковича, книги Лоренца и Смараг-дова по всеобщей истории, ь литературно-критических статьях: «Литературные мечтания», «Сочинения Александра Пушкина», в годичных обзорах русской литературы, а также в своих письмах Б. сумел по-новому оцепить важнейшие этапы истории России, связав освещение русской истории с политическими задачами русской революционной демократии.

Б. разрабатывал вопросы истории России в условиях, когда исторические источники были изучены крайне недостаточно, а в исторической науке почти безраздельно господствовала дворянско-буржуазная историография. В этих условиях Б. высказал глубокие и в основе своей верные мысли о русской истории, опрокидывающие измышления реакционных историков и доказывающие самостоятельность и величие истории русского народа. Он решительно отвергал реакционную космополитическую норманскую теорию немецких историков 18 в., согласно к-рой государственность и культура в России были созданы пришлыми варягами. Разоблачая вздорность этой теории, Б. протестовал против того, что «историки наши... первый период меряют норманским футом» (Полное собрание сочинений, т. 4, 1901, стр. 41-42). Б. гордился освободительной борьбой русского народа против печенегов и половцев в древнейшие времена. Междоусобные войны удельных князей, усилившиеся после распада Киевского государства, Б. называл «бессмысленными», видел в них основную причину ослабления сил русского народа, которое привело к тому, что сн на два века подпал под тяжкое татаро-монгольское иго.

Б. отмечал прогрессивное значение образования русского централизованного государства и выдающуюся роль московских великих князей Дмитрия Донского и Ивана III в создании этого государства. В оценке деятельности Ивана Грозного Б. сумел сказать новое слово для исторической науки своего времени, подчеркнув, в противоположность дворянским историкам М. М. Щербатову и Н. М. Карамзину, прогрессивное значение и мудрый государственный смысл борьбы Ивана IVc децентрализаторскими, удельно-сепаратистскими стремлениями бояр. Б. называл Ивана Грозного «великим человеком», видел в нём предшественника Петра I. Характеризуя борьбу русского народа с польско-шведскими интервентами в 17 в., Б. отмечал героизм народных масс на протяжении всей истории России. «Дух народный,- писал В.,- всегда был велик и могущ: это доказывает и быстрая централизация Московского царства, и мамаевское побоище, и свержение татарского ига, и завоевание темного Казанского царства, и возрождение России, подобно фениксу, из собственного пепла в годину междуцарствия...» (там же, т. 12, 1926, стр. 274). Вождя народного ополчения 1612 Кузьму Минина Б. называл одним из величайших героев и высоко ценил его патриотический подвиг.

Б. отмечал пробуждение «духа реформы» во второй половине 17 века, показав в борьбе против славянофилов и космополитов-западников,

бб*

что преобразования Петра I в начале 18 пека были вызваны историческими потребностями русской жизни.

Реформы Петра 1, по мнению Б., проложили грань между старой и ноной Россией, усилили её военное могущество, прочно обеспечили национальную независимость русского народа, содействовали развитию русской культуры. Б. оправдывал тот решительный разрыв Петра I со стариной, который осуждали Карамзин и славянофилы. Отвергая мнение последних, Б. указывал, что Пётр I своими реформами не пересоздал русский народ, не лишил его национальных особенностей, «а только выпел его из кривых, избитых тропинок на столбовую дорогу всемирно-исторической жизни» (там же, стр. 275). Б. отмечал тяжесть осуществлённых Петром I реформ, ложившихся на плечи народных масс. В своих работах 30-х и начала 40-х годов Б. был склонен идеализировать Петра I и осуществлённые им реформы и только в последние годы своей жизни, выступая противником либералов-западников, ждавших реформ «сверху», по образцу реформ Петра I, признал известную ограниченность петровских преобразований.

Оценивая послепетровский период истории России, Б. отмечал усиление международной роли и военного могущества России, но в то же время указывал на заеплие иностранцев, особенно в период «бироновщины», п осуждал преклонение высших слоев дворянства перед иностранщиной. Б. как истинный патриот русского народа гордился достижениями русской национальной культуры и видел в ней выражение могучих сил русского парода.

Особенно высоко ценил Б. деятельность М. В. Ломоносова, прославившего Россию своими замечательными открытиями в разнообразных областях науки. Из деятелей второй половины 18 в. Б. отмечал в своих трудах А. В. Суворова, называя его «рушителем царств», «чудо-богатырём», ставшим легендарным героем уже при своей жизни. Б. дал яркую характеристику Отечественной войны 1812, подчеркнул её народный и освободительный характер, показал, как в ходе войны развернулись замечательные качества русского народа - патриотизм и героизм, обеспечившие сохранение национальной независимости России и спасение европейских народов от наполеоновского ига. Б. показал огромное влияние Отечественной войны 1812 на дальнейшую историю России, в частности на развитие русского освободительного движения, и высоко оценил полководческое искусство М. И. Кутузова, к-рый сокрушил армии Наполеона, пытавшегося установить господство над миром.

Давая обобщающую оценку истории России, Б. писал: «Нам, русским, нечего сомневаться в нашем политическом и государственном значении: из всех славянских племен только мы сложились в крепкое и могучее государство и как до Петра Великого, так и после него... выдержали с честию не один суровый экзамен судьбы, не раз были на краю гибели и всегда успевали спасаться от нее и потом являться в новой и большей силе и крепости» (Собр. соч..., т. 3, 1948, стр. 654).

Исторические взгляды Б. отличались революционным оптимизмом. Б. разработал важнейшие вопросы истории и заложил основы революционно-демократической исторической концепции, к-рую в 50-60-х гг. 19 в. развилин углубили Чернышевский а Добролюбов.

Педагогические взгляды. Б. является основоположником наиболее передового педагогического направления в домарксистский период - педагогики русской революционной демократии 19 в.

Подвергнув острой критике крепостническую систему воспитания, Б. выдвинул идеал воспитания всесторонне образованного, культурного, высоконравственного человека, ставящего общественные интересы выше личных, умеющего уважать человеческое достоинство в себе и в других людях. Воспитание, писал Б., должно готовить «не чиновника, не поэта, не ремесленника, но ч е л о -века, который мог бы впоследствии быть тем или другим, не переставая быть человеком» (Избр. педагогич. соч., 1948, стр. 47). В начале своей деятельности («Литературные мечтания», 1834) Б. ратовал за воспитание альтруизма, готовности к самопожертвованию, стремления к самоусовершенствованию. «Орудием и посредником воспитания,- писал он,- должна быть любовь, а целью - человечност ь...»(т а м ж е, стр. 4(i).Номере того, как Б. становился революционером-демократом и переходил от идеализма к материализму, менялся и выдвигаемый им идеал воспитания; воспитание, ппсал Б. в 1844, должно подготовлять людей, способных бороться с общественным злом; этот вопрос «важнее вопросов о всевозможных родах любви» (там же, стр. 79). Б. в 40-х годах выдвигает требование воспитания демократического гуманизма и патриотизма, развития воли, воспитания готовности к борьбе и труду, подготовки человека, к-рый не только проповедует нравственные идеи, по и на деле следует им.

Выступая как против шовинистического воспитания, так и против антинародных космополитических теорий в вопросах воспитания, Б. указывал, что нужно давать детям больше «общего, человеческого, мирового», но стараться «знакомить их с этим чрез родные и национальные явления... Кто не принадлежит своему отечеству, тот не принадлежит и человечеству» (там же, стр. 51). Воспитание должно быть народным. Дети, писал В., часто знают многое о древнегреческих героях, об исторических деятелях других стран, но не имеют понятия о русской народной поэзии и героическом прошлом русского народа. С идеей народности воспитания у Б. тесно связаны задачи эстетического воспитания: детям надо рассказывать русские народные сказки, знакомить их с баснями Крылова, со сказками Пушкина; пусть ухо детей «приучается к гармонии русского слова» (там же).

Откликаясь многочисленными рецензиями на новые книги для детей, Б. заложил основы теории детской литературы. Рецензируя учебники, Б. бичевал схоластику и формализм в обучении и требовал, чтобы обучение велось наглядно, чтобы педагоги развивали у учащихся самостоятельное мышление. В последний период своей жизни Б. выдвинул революционно-демократический идеал воспитания и образования женщин, основанный на принципе равноправия полов. Б. предвидел великий расцвет русского народного просвещения: «Да! у нас скоро будет свое русское, народное просвещение, мы скоро докажем, что не имеем нужды в чуждой умственной опеке...» (там ж е, стр. 17).

Проникнутые революционным демократизмом, педагогические идеи Б. оставили далеко позади все современные ему педагогические системы Запада и оказали могучее влияние на дальнейшее развитие прогрессивной русской педагогики.

Советский народ высоко чтит память великого революционера и мыслителя Б., гениально предсказавшего великое будущее России. Город Чембар Пензенской области, где прошло его детство, переименован в город Белинский. Здесь в 1938 открыт музей В. Г. Белинского, размещённый в доме Белинских, построенном отцом критика, и в бывшем уездном училище, где учился Б. В 1948 по всей Советской стране было широко отмечено столетие со дня смерти Б. Состоялись научные сессии и доклады, был выпущен кинофильм «Виссарион Белинский», проведены выставки, изданы массовыми тиражами плакаты, открытки, почтовые марки. На зданиях, связанных с жизнью и деятельностью великого русского критика, были установлены мемориальные доски. Учреждены ежегодные премии имени В. Г. Белинского, присуждаемые президиумом Академии наук СССР за лучшие научные работы в области литературной критики и в области изучения жизни и деятельности Б. В ряде учебных заведений установлены стипендии имени великого критика. В Москве и Ленинграде было решено воздвигнуть памятники Б., а в Пензе и Чембаре, где прошли его ранние годы, установить бюсты Б.

Отмечая столетие со дня смерти В., Академия наук СССР начала издание полного академического собрания его сочинений и подготовила два тома «Литературного наследства», в к-рых опубликованы вновь открытые тексты В., архивные материалы, относящиеся к его биографии, и теоретические исследования. Издано «Собрание сочинений» Б. в трёх томах тиражом в 300000 экземпляров, изданы вновь массовыми тиражами избранные произведения и отдельным изданием «Письмо к Гоголю». Изданы в двух томах «Избранные философские сочинения» Б. Академией педагогических наук РСФСР изданы «Избранные педагогические сочинения» Б. Напечатан альбом «Белинский в жизни», включающий около 60 рисунков Б. Н. Лебедева. Выпущен библиографический справочник «Виссарион Григорьевич Белинский (1848-1948). Указатель литературы».

Б. - великий революционер-демократ, гениальный деятель передовой русской культуры, пламенный патриот - является национальной гордостью русского народа.

Соч. Б.: Полное собрание сочинений, т. 1-11, под ред. С. А. Венгерова, СПБ, 1900-17, т. 12-13, под ред. В. С. Спиридонова, М.-Л., 1926-48; Собрание сочинений в трех томах, т. 1-3, М., 1948; Избранные сочинения, М., 1948; Литературно-критические статьи. (Избранные), М., 1938; Избранные философские сочинения, т. 1-2, М., 1948; Избранные педагогические сочинения, М.-Л., 1948; Письма, т. 1-3, СПБ, 1914; Сочи-нечия Александра Пушкина [статьи], М., 1937; М. Ю. Лермонтов. Статьи и рецензии, Л., 1941; О Гоголе. Статьи, рецензии, письма, М., 1949.

Лит.: Ленин В. И., Соч., 4 изд., т. 2 («От какого наследства мы отказываемся?»), т. Ь («Что делать?», стр. 342), т. 16 («О „Вехах"»), т. 20 («Из прошлого рабочей печати в России»); Соч., 3 изд., т. 2,5 («Детская болезнь .левизны" в коммунизме», стр. 174-17S); Сталин И. В., 24-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции, в его кн.: О Великой Отечественной войне Советского Союза, 5 изд., М., 1950; К а л и н и в М. П., О моральном облике нашего народа, в его кн.: О коммунистическом воспитании, М., 1946; его же, О задачах советской интеллигенции, М.-Л., 1939 (стр. 50, 58-59); его ж е, Писатель должен быть мастером своего дела, в его кн.: Статьи и речи. От VI до VII съезда Советов Союза ССР, [М.], 1935 (стр. 24о); Жданов А. А., Доклад о журналах «Звезда» и «Ленинград», [М.], 1946 (стр. 15, 23-24, 26); Киров С. М., Великий искатель, «Красная Новь», 1939, № 10-11; Чернышевский Н. Г. Очерки гоголевского периода русской литературы, Полное собрание сочинений, т. 3, М.-Л., 1947; Добролюбов Н. А., Сочинения В. Белинс! ого, Полное собрание

сочинений, т. 2, [Л.], 1935; Плеханов Г. В.,РаСюты о Белинском, в кн.: Литературное наследие Г. В. Плеханова, сб. 6, М., 1938; его же, Литературные взгляды В. Г. Белинского, в его кн.: Искусство и литература, [М.], 1948; его ш е, История русской общественной мысли в XIX веке, Сочинения, т. 23, М.-л., 1926; Боровский В. В., В. Г. Белинский, в его кн.: Литературно-критические статьи, [М.], 1948; Луначарский А. В., В. Г. Белинский, в его кн.: Критика и критики, М.-Л., 1Э38; его же, Историческое значение Белинского, там же; Горький М., История русской литературы, М., 1939; Фадеев А. А., Белинский и наша современность. Доклад на торжеств, заседании в Большом театре 7 июня 1948 г., «Литературная газета», 1948, 9 июня, № 46; О Белинском, «Культура и жизнь», 1948, 20 июня, № 17; Е в г е н ь е в-Максимов В. Е., «Современник» в 40-50-х гг.от Белинского до Чернышевского, Л., 1944; Поляков М., Белинский в Москве (1829-1839), [М.], 1948; Л а в р е ц к ч и Л., В. Г. Белинский. К столетию со дня смерти, М., 1948; его ж е, Белинский, Чернышевский, Добролюбов в борьбе за реализм, М., 1941; Щ и п а н о в И., Философские и общественно-политические взгляды Белинского,«Большевик», 1945, № 9; К р у ж к о в В. С., О русской классической философии 19 века, М., 1945; его же, Великие русские мыслители и революционные демократы-Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов, М., 1946; Иовчук М., Мировоззрение В. Г. Белинского. (К 100-летию со дня смерти), «Большевик», 1948, Л"» 10; Мордовченко Н. И., В. Г. Белинский. 1811-1848. Очерк литературно-критической деятельности, [Л.], 1948; В. Г. Белинский, ч. 1-2, М., 1948 (Литературное наследство, под ред. П. И. Лебедева-Полянского, и др., т. 55-56); Белинский-историк и теоретик литературы. Сб. статей, М.-Л., 1949 (Акад. наук СССР. Ин-т мировой литературы им. А. М. Горького); II с-часва В. С., В. Г. Белинский. Начало жизненного пути и литературная деятельность 1811-1830, М., 1949; Великий русский мыслитель В. Г. Белинский, М., 1948; В. Г. Белинский (1848-1948). Сб. статей и документов к биографии великого критика, [Пенза], 1948; И л л е р и ц н и и В., Исторические взгляды В. Г. Белинского, «Вопросы истории», 1948, № 7; М е д ы н с к и и Е. П., Педагогические идеи В. Г. Белинского, М., 1948; М а т о р и н а Р. П., Рукописи и переписка В. Г. Белинского. Каталог, М., 1948; Залесскан л. И. и Крендель Р. II., В. Г. Белинский. К столетию со дня смерти. Рекомендательный указатель литературы, М., 1948; Субботина Э. И., Виссарион Григорьевич Белинский (1848-1948). Указатель литературы, М., 1948.


Требуется проверка викификации!
Шаблон:Проверить источники


Статья из Большой советской энциклопедии

Эта статья подлежит модернизации и корректировке!

Если Вы заметили неточность — Вы можете исправить её с помощью ссылки редактировать (или править) на этой странице.


Требуется сведение текстов!

Эта статья фактически состоит из нескольких не связанных между собой фрагментов. Требуется исправить ее так, чтобы она была однородной! Вы можете сделать это с помощью ссылки редактировать или править.

Статью можно улучшить?
✍ Редактировать 💸 Спонсировать 🔔 Подписаться 📩 Переслать 💬 Обсудить
Позвать друзей
Вам также может быть интересно: